– Согласен.
3
Торжественный миг наступил через несколько недель, когда Боб уже уверенно стоял на ногах, мог громко говорить длительное время и даже жестикулировать без опаски потерять равновесия.
Боб до сих пор пользовался тростью, но скорее уже по привычке, а не из-за необходимости.
Медицинские сёстры принесли ему одежду для выступления. Боб отложил в сторону белую широкополую шляпу с пышным чёрным пером, взял и расправил до боли знакомый плащ. Он застыл, разглядывая одежду.
– Что-то не так? – спросила Арделия. – Одежда чистая, залатана так, как будто новая!
– Спасибо, сестра, – ответил Боб, – просто воспоминания…
На Скутуме Свежеватель стрелял по тем, кто носил такие плащи.
Остальное снаряжение не отличалось от утерянного в последнем бою ничем, кроме цвета, однако именно белый цвет Боб на дух не переносил. Он слышал много разговоров о красных "пидорских" сапожках, о том, что стиль Classis Libera уродливый и кричащий, и даже, порой, разбивал морды за такие слова, но Бобу нравилась одежда доппельзольднеров. Иногда получалось забыться, насладиться ощущением праздника перед тем, как окунуться с головой в кровь и дерьмо. Белый же цвет – мало того, что непрактичный, так ещё и насквозь фальшивый.
"Особенно если в нём я, – Свежеватель поморщился. – Я. Свежеватель Боб. Убийца, грабитель, мародёр. Весь белом в толпе народа. Вот это номер".
Но делать нечего. Прослыть привередливой капризной девочкой Боб не хотел. Он начал собираться. Натянул свободные широкие штаны – Боб опасался, что те повиснут на нём как парус, но одежду подшили по новым размерам. Потом Боб надел рубаху, поддоспешник, а поверх нацепил кирасу и зафиксировал её ремнями по бокам.
Хокберг не поскупился. Не только нагрудник, но даже наплечники, наручи и наколенники прошли лазерную гравировку и травление. Рисунки имперской аквилы и других святых символов были выполнены чистым золотом, а на пустое пространство оформители налепили печати чистоты.
Свежеватель накинул на голову шляпу, надел чёрные перчатки и сапоги – единственные составные части образа, хоть немного отличающиеся по цвету от остального комплекта.
– Ох, хорош... – вздохнула Арделия, – где мои семнадцать лет?
Она повернула ростовое зеркало на Свежевателя.
– А для этого дела обязательно нужны семнадцать лет? – спросил он.
– Нет, – проговорила пожилая медсестра, – но желательно семнадцать.
Несмотря на комплимент, Свежеватель остался недоволен образом, как и декоративным оружием, сестрой-близняшкой сабли капитана.
"Такой только в зубах и ковыряться, – подумал Боб. – "Но с другой стороны… с двуручем ты бы сейчас не справился".
Боб поправил перевязь, шляпу, ещё раз оглядел себя в зеркале со всех сторон, вдохнул поглубже и направился к выходу из госпиталя.
Там его встретил погожий день и вспышки пикт-аппаратов, из-за которых Боб даже ослеп на несколько мгновений. Когда он проморгался, то окинул взглядом мир, простирающийся дальше мраморной лестницы – до этого момента он имел удовольствие прогуливаться только по внутреннему дворику.
Алая звезда зависла в зените и безжалостно метала копья-лучи с небосвода. И секунды не прошло, как на лбу выступили первые капли пота. У линии горизонта Боб разглядел редкие многоэтажные здания и зелень, точнее "краснень", лесов Нагары. Он уже знал, что находится на каком-то заброшенном курорте, а поэтому не удивился такому сочетанию, непривычному для того, кто родился в мире-улье и не видел ни одного растения, пока не покинул проклятую задымлённую планету.
Наверняка у больницы была подъездная дорога вокруг какой-нибудь облагороженной клумбы, но Боб мог только предполагать, потому что куда бы он ни бросил взгляд, всюду натыкался на людей.
По коже пробежали мурашки.
"Сколько же здесь их?! Пять тысяч? Десять?"
Они были повсюду: толпились у кордона, организованного скитариями Кука, стояли в тени памятника змеи, обвивающей чашу, в сени далёких деревьев, дальше на холмах.
Свежеватель так бы и стоял с открытым ртом, если бы Георг Хокберг не взял его за локоть.
– Они тут все ради тебя! – произнёс капитан. – Здорово, правда?
– Почему ты не сказал?
– Я предупреждал.
– Да, но я думал, что придут три-четыре сотни, может, полтысячи… но не столько!
– Я сам в шоке! – ухмыльнулся Георг.
Капитан хлопнул Свежевателя по плечу.
– Ладно. Давай, не дрейфь! Там на трибуне лежит листок с речью. Прочитай, помаши руками направо-налево и постарайся уйти, не запнувшись. Справишься?