– Тогда... проходи, садись... раз пришёл, – настороженно произнесла она, – проведём этот день вместе.
– Нет, Мэри, мне ещё кое-куда надо…
– Ах так! – воскликнула она.
Мэри выхватила из рук Боба ребёнка, а потом смахнула первую слезу.
– А мне ведь говорили…
Её голос дрогнул.
– Мне говорили…
– Мэ... – начал было он, но она оборвала на полуслове.
– Проваливай! Чтобы я и ноги твоей здесь больше не видела!
– Мэри…
– Уходи! Уходи! Вот видишь…из-за тебя ребёнок плачет!
Ребёнок на самом деле плакал. Он попытался хотя бы так примирить родителей.
– Мэри, да я…
"А что ты?! Ты подписал контракт", – подсказал ему тогда здравый смысл.
А, может... и бес попутал.
"Да и чем ты здесь будешь заниматься?! Ты на этой планете – никто, и звать тебя – Никак. Даже в силовики не пробьёшься. А так... хоть деньги присылать будешь. Время от времени".
Боб потерял инициативу и получил пощёчину.
– Уходи! Уходи... – Мэри совсем раскисла, сползла на пол, рыдая.
Боб ушёл.
И проснулся на Нагаре, на острове Салман, прижавшись к скале, по которой когда-то поднимался Святой Акрам. Он стал единым целым с камнем, чем-то вроде кораллового нароста. Мышцы налились свинцом, тело превратилось в лёд.
Подул холодный воздух и пронзил до костей. Боб оступился и едва не сорвался вниз, на омываемые водой камни в двух десятках метров под ногами.
– Зачем это всё? – устало спросил себя Боб.
А потом он заметил подле пожилого мужчину, сморщенного, смуглокожего, с седыми волосами и бородой. Он тоже прижался к скале, тоже дрожал.
– Я не знаю, – ответил незнакомец.
Простонав, старик продолжил подъём, неожиданно чётко выискивая неровности и ловко цепляясь за них узловатыми руками. Боб вскарабкался по скалам за незнакомцем, но того уже и след простыл. Весь грязный и истощённый Боб дополз до врат храма Аль-Макам-Акрам, несмотря на разыгравшуюся бурю. Ливень хлестал крохотный остров, вспышки молний нет-нет, но освещали мрачную башню бывшего маяка, а где-то там, на вершине, сверкали ослепительные лампы. Сверкали ответы.
Боб протянул к ним руку, когда врата в храм открылись. Его приветствовали Девы Войны и Смерти в чёрных силовых доспехах.
– Теперь ты можешь подняться к образу Его! – прогромыхала самая высокая воительница.
Шатаясь, Боб встал с земли. Он не удержал равновесие и упал под ноги Сестры Битвы, испачкав брызгами великолепный белый плащ. Но его не гнали и не бранили. Бобу помогли подняться.
И так, ступень за ступенью, Боб начал своё восхождение на вершину, где пал на колени перед иконой, изображающей то, какие мучения принял Император от рук собственного сына.
Боб не мог удержать взгляд на образе. Свет ламп, тысячи восковых свечей, даже икона слепила.
Боб взревел:
– Да! Да, я бросил их! Я… я бросил сына! Но… я не понимал... не думал!
Боб заплакал.
– Почему?! Почему Ты убил их?! Почему Ты забрал их у меня? Чем они прогневали Тебя?! Почему Ты жесток?!
Эти крики выжали последние силы. Но Боб терзал себя, словно ножом в грудь колол, только бы найти ещё слова, найти хоть что-нибудь в этом месте, отчего ему, может быть, станет чуточку легче.
– Если Ты хотел покарать меня, почему не убил?! Почему из-за меня должны погибать другие?! Накажи меня! Сохрани им жизнь!
Боб высох. Он стоял так долго, что грязная ряса стала топорщиться.
Боб высох. Он пролил все слёзы.
– Нам нужно поговорить начистоту, Император, – произнёс Боб.
Он подождал, когда пламя свечей отзовётся вспышками или колебанием.
– Я готов умереть тысячью смертью, – продолжил Боб. – Пронзи меня, сожги меня, изруби меня на куски. Какие бы испытания Ты ни послал, я пройду через них. Да будет так. Ты ведь… ещё жив? Или всё зря?
Лампы маяка моргнули.
– Он есть, – донёсся голос со стороны.
Мёртвый старец тоже стоял на коленях подле. От Акрама осталась лишь тень, но он ещё не исчез из мира полностью.
– И не исчезну, – добавил старец, – пока жива память о моих ошибках. Я пролил столько крови… и не дал миру ни капли добра.
– Вас помнят как Святого, – сказал Боб.
– Это одно и то же, – закончил Акрам. – Я ошибался, считая иначе.
Боб молчал и ждал объяснений. Акрам молчал и ждал объяснений.