Молнией пронёсся орочий топор, и Освальд не удержал "Убийцу Миротворцев". Болтер упал в соседнюю траншею и погрузился в грязь. Десантник отступил на шаг, достаточно проворно, чтобы уцелеть, но недостаточно, чтобы вообще избежать какого-либо урона. Зазубренное лезвие в искрах оставило зарубку на шлеме, разбило вдребезги линзу справа и остановилось, лишь встретившись с горжетом.
Освальд зарычал и вырвал завывающему животному трахею. Он отпихнул захлебывающегося кровью зеленокожего и двинулся дальше по дороге мести и бесконечной ненависти ко всему орочьему роду.
Освальд перехватил руку с тесаком, а потом с такой силой двинул локтем по голове врага, что раздался хруст позвонков.
Пули били в упор, высекая искры из силовых доспехов, а Освальд сокрушал орков пудовыми кулаками: разбивал черепа, отрывал челюсти, вырывал конечности из суставов.
Десантник запнулся о собственный молот. Упал и перепачкался в грязи, но знакомая рукоять снова оказалась в руке.
– Сдохните! – проорал Освальд.
Он стал бурей, которая обращала врагов во всплески тёмной крови и ошмётков.
Он стал карой оркам за их мерзкое существование.
Он стал далеко не Ангелом, а самой Смертью, окончательной и бесповоротной.
Зеленокожие бежали от его гнева.
Однако у них тоже были заградительные отряды.
– В б’й, трусы! – взвыл орк с многоствольным стрелялом.
Он превратил в фарш бегущих зеленокожих и сумасшедшим огнём прижал Освальда к земле. Десантник метнул молот в ответ – промахнулся. Освальд выставил для защиты аугметическую руку. Он лишился нескольких пальцев, конечность задымилась, сустав не выдержал нагрузки, и искорёженный металл провис в локте.
Освальд увидел собственную смерть – уродливо сточенную пулю, летящую прямо в незащищённую бронированным стеклом глазницу.
Вся невероятно долгая жизнь сверхчеловека промелькнула перед его взором. И роковая пуля тоже промелькнула. Промелькнула и исчезла, словно её никогда и не было.
Освальд метнулся вперёд, пока орк-стрелок перезаряжал пушку, пробил брюхо и вырвал зеленокожему внутренности. После десантник повернулся и окоченел.
Святой был жив. Кровоточащая голова, алый провал глазницы, порванная ряса, среди мешанины тканей видны кости, правая рука висела на последних багровых нитях.
Но Святой был жив.
Свежевателя защищал мерцающий купол розария, но на его теле открывались всё новые и новые страшные отметины.
Свежеватель открыл рот, и среди редких зубов промелькнул покусанный до крови язык.
– В-пе...рёд… впер... – всё тише и тише сипел мученик.
– Вперёд! – подхватил Апостол с такой яростью, которую ещё никогда в жизни не чувствовал. – Вперёд!
Кровь кипела. Кровь заливала доспехи. Кровь забрызгала линзу и попала в глаз Освальду.
Мир окончательно превратился в мрачное тягучее страшное и безумное месиво, сотканное из жестоких убийств и масштабных разрушений.
Зеленокожие поняли, что встретились со сверхъестественной силой, а поэтому направили на Святого своё главное оружие.
Скребущий небо гаргант, не обращая внимания ни на совокупный обстрел всей флотилии СПО, ни на кажущегося на фоне карликом "Несущего Боль", направился к Свежевателю.
– Святой! – закричал Апостол.
Кулак Освальда врезался в орочью пасть, и острые клыки превратились в крошево. Следующим ударом Апостол вбил короткий тупой нос чужака глубоко в голову. Освальд отпихнул труп и побежал к Свежевателю.
Перед глазами прожужжала цепная пила смертодреда. Освальд отпрыгнул назад, чтобы не попасть под сокрушительный замах металлической клешнёй. Он поскользнулся и упал на спину. Перекатился в сторону. В место, где Освальд лежал всего мгновение назад, вонзилась пила, разбрызгивая чёрные потёки.
– Святой! – проорал Апостол.
Он больше не уклонялся от смертодреда. Освальд пошёл напролом. Он прикрепил мелта-гранату на обшивку, бросился в сторону и не даже задержался, чтобы полюбоваться взрывом.
Апостол уже почти успел одёрнуть Святого-Мученика, когда перед десантников на землю опустилась стопа гарганта. Произошло настоящее землетрясение, и все поблизости упали, не удержав равновесие.