– Милок, что происходит-то! – старуха, стоящая в очереди перед Авраамом, ухватила за рукав спешащего стражника. – Неужто война?
Авраам тихонько зарычал в бороду. Старая карга уже подошла к транспортному автомату и возилась с ним невесть сколько, тыкаясь не в те кнопки, а тут еще и решила поговорить. Десантник буквально кожей чувствовал, что притягивает любопытные взгляды толпы, а тяжеленный рюкзак за спиной, набитый оружием и взрывчаткой, не прибавлял спокойствия. Авраам поймал себя на мысли, что завидует Освальду – тот сейчас наверняка крушил всё вокруг, расстреливал этих унылых людишек из болтера, размахивал молотом.
– Бери уже билет, – прорычал Авраам, когда стражник наконец отделался от навязчивых вопросов и ретировался.
– Боже-Император святый! – старуха обернулась, рассмотрела Авраама и грохнулась в обморок.
– Боже-Император… – со вздохом повторил десантник, переступив через бесчувственное тело.
Автомат как раз с надсадным скрипом печатал билет старухи. Десантник подхватил длинную бумажную ленту и проверил пункт назначения. Центральный лифт, конечная. Здорово.
Насвистывая веселенький мотив с родного мира, Авраам быстро миновал турникеты и успел заскочить в уходящий поезд. На конечной станции его ждало множество жестоких дел.
6
Тот же день, полдень
Лен Кук ненавидел все эти продукты постгуманизма, окружающие его каждый день. Окружающие его прямо сейчас. "Валькирию" тряхнуло в воздушном потоке, и лейтенант Второй больно ударился виском о наплечник одного из авраамовских десантников, чья гигантская керамитовая туша подпирала его слева. Кук заморгал, прогоняя звезды из глаз, и в очередной раз оглядел залитый тревожным красным светом десантный отсек. Мертвые линзы масок скитариев ответным взглядом его не удостоили. Никто не шевелился, жестянки сидели в максимально неудобных позах потерянных кукол, словно скульптуры на выставке начинающего художника-модерниста.
– Как в склепе, м-мать, – пробормотал Кук.
В такие моменты лейтенант на самом деле чувствовал себя мертвецом. Он кристально ясно понимал, что в его ремесле такое самоощущение не приведет ни к чему хорошему, но ничего не мог поделать с собой. Окружение не прибавляло оптимизма – после солидной заварушки полтора стандартных года назад вторая рота понесла серьезные потери в живой силе, а к компании присоединилась толпа неприкаянных скитариев без техножреца. Эклер отказался принимать их, ссылаясь на какие-то несовпадения протоколов. Так вторая рота пополнилась скитариями, а черепная коробка Кука – аугметическим командным модулем. Впрочем, аугметика ни на йоту не сблизила лейтенанта с его новыми подчинёнными – он так и чувствовал себя вором, забравшимся в морг.
Перед глазами оранжевыми цифрами зажёгся обратный отсчет. Десантные двери "Валькирии" разъехались в стороны, впустили внутрь рёв ветра и нестройный колокольный звон. Кук отцепил ремни, аккуратно подошёл к краю. Белоснежные улицы Città del Vaticinatio, впервые за долгие столетия лишенные защиты пустотного щита, были наполнены суетящимися людьми. Гражданские торопились спрятаться, а стражи, сияющие золотом доспехов даже с такой высоты, спешно готовили оборону. Кое-где в небе рвались снаряды хилой противовоздушной обороны. "Валькирии" Свежевателя Боба начали сбрасывать десант. Первые штурмовики в панцирных доспехах уже приземлялись на крыши, поднимая клубы пыли вспыхивающими гравишютами.
– Готовимся к высадке, парни! Кровь и золото! – бездушные линзы синхронно и безмолвно уставились на лейтенанта, и он подавился заготовленной ободряющей речью, замолчав на секунду. – Пошли, пошли!
Скитарии один за другим слаженно и быстро покинули "Валькирию". Последним к двери подошел десантник. Командный модуль услужливо напомнил его имя – Краст.
– Кровь и золото, – буркнул гигант и шагнул в пустоту.
Кук расплылся в улыбке и бросился следом.
7
Тот же день, вечер
– Ненавижу святош! – проревел Свежеватель Боб, когда его двуручный силовой меч едва не вырвался из рук во вспышке защитного поля розария.
– Ненавижу безбожников! – проорал в ответ его противник, храмовый страж, увешанный печатями чистоты и пергаментными обетами так, что не видно ничего, кроме перекошенного гневом лица.
– Кровь и золото! – проревел Боб, уходя из-под удара визжащего эвисцератора.
– За Императора! – проорал страж, замахиваясь вновь.