ЭКЛ-3Р придержал шагоход, оглядел толпу. Несколько тысяч. Много стариков. Дети. Почти все держат в руках позолоченные изображения имперского орла, сверкающие в мягких лучах заходящего солнца. Те, кто посмелее, выкрикивают ругательства. Остальные просто мрачно ворчат.
– Убирайтесь из святого града, безбожники! – вперед вышел священник в простой белой рясе. – Вера наша крепка! Свет сердец истинно верующих защитил Кантаврис Колокольный от столетий голодной тьмы, и от вас, богохульные вторженцы, защитит!
Толпа согласно взревела. Море искажённых религиозным пылом лиц покачнулось, заволновалось. Рациональный разум скитария не видел решения возникшей проблемы без крови.
Вдруг ЭКЛ-3Р ощутил, как в душе поднимается лютая злость. Руки задрожали от желания колоть и топтать врагов. Чувства обострились – лейтенант мог разглядеть каждый волосок в бороде священника, расслышать каждый голос в толпе. Время застыло, увязло, словно муха в машинном масле. Он быстро переключился на самодиагностику. Система управления инъекциями: перезапущена. Боевой коктейль: активно. Повторить: успешно. Повторить: успешно. Нет-нет-нет! Повторить: успешно. Завершение задачи! Ожидание ответа процесса. Внимание: возможна передозировка! Побочный эффект: краткое помутнение сознания, продолжительная головная боль, кровавый понос. Повторить: успешно. Повторить: отказано. Причина: передозировка.
ЭКЛ-3Р ненавидел этих людей. Ненавидел ненавистью столь чистой и твёрдой, что из нее можно ковать мечи. Никто не смеет задерживать одиннадцатую роту на задании.
– Убить! – приказал альфа-скитарий.
Далекий колокольный звон утонул в криках боли и ужаса. "Гидры" прибудут в Città del Vaticinatio в срок, кто бы ни пытался их задержать.
10
Второй день сражения за Кантаврис, полдень
Мурцатто ненавидела излишнюю суету. Порт превратился в настоящий логистический ад. Транспортники прибывали, разгружались, загружались, убывали, сервиторы сбивались с ног в тщетных попытках не отстать от графика погрузки, рокочущие "Химеры" и "Тауроксы", наполненные храмовым добром, создавали чадящие пробки на въездах. Наёмники смеялись, ругались, кое-где дрались. Разграбить город-улей – это и так настоящая головная боль, а Георг еще и поставил весьма сжатые сроки. Приходилось спешить. Спешка ожидаемо порождала суету, а суета в свою очередь превращала разграбление Кантавриса в кошмарный сон логиста.
– Сколько храмов выплатили контрибуцию? – спросила Мурцатто помощника, толстяка Джезаре.
– Дай Император, процентов десять. Управились пока только с прилегающими к проспекту Вознесения. Дальше уже идет тяжелее – стража не сдает позиции, – угрюмо ответил Джезаре. – Не могу поверить, что мы работаем только с храмами.
– В городе с таким количеством экклезиархов обычные горожане уже давным-давно ограблены, мой друг, – ответила Мурцатто. Планшет издал негромкую трель, оповещая о сообщении от Шестилапого. – Так, я пойду развеюсь, сил уже нет. Ты за старшего. Следи, чтоб психи из Девятой не устроили в своей зоне ответственности кровавую баню, понял?
– Понял, госпожа лейтенант.
– И пусть акты изъятия все составляют как надо, а не как обычно!
– Понял.
– И Рыцари, когда прибудут, пусть остаются в порту!
– Понял.
Мурцатто вышла из временного штаба, развёрнутого в кабинете начальника порта, и вызвала Шестилапого по командной линии. Седьмая рота занималась богатыми храмами на четвёртом уровне.
– Что там у тебя такое срочное?
– Святоша заартачился, – прохрипел Шестилапый, и у Мурцатто самой запершило в горле. – Говорит, хранит величайшее сокровище Скутума, но он мне его не отдаст.
– Боже-Император, Шестилапый! Заставь его, ты же не ребенок!
– Мне не отдаст, – повторил Шестилапый, сделав ударение на первое слово. – Говорит, не простит себе, если святыню заберёт командир какой-то там седьмой роты. Хочет капитана.
– Капитан таким не занимается, – отрезала Мурцатто.
– Я так и сказал, – Шестилапый усмехнулся. Видимо, словами дело не ограничилось. – Он согласился на командира Первой роты.