– А кто рассказал? – спросил первый ассистент и передал Игельхунду жуткий хромированный прибор, напоминающий металлического червя с зубами.
– Маргаретти. Это снайпер из командного отделения Кука как раз.
Загудела пила. Кук увидел, как на халат ассистента брызнула кровь и перевёл взгляд на Игельхунда. В многочисленных линзах глаз доктора лейтенант с ужасом увидел отражение собственной вскрытой грудной клетки.
– Схватился на мечах, а дальше что?
– Боб его обезглавил одним ударом.
Мерзко запиликал коммуникатор. Игельхунд в очередной раз громко щелкнул глазом и отошел от стола. Кук прислушался к разговору на другом конце операционной, стараясь отвлечься от чавкающего звука, извлекаемого из его тела вторым ассистентом с помощью очередного хромированного прибора.
– У меня операция! Астартес? Критично? Раздавлен?! Рыцарем?! А где? Буду через час.
3
Ферна курил, наблюдая, как суетящиеся медикусы по частям грузят в его "Аквилу" порванного десантника. Дело грозило затянуться надолго, поэтому пилот откинул колпак кабины и спустился на безгрешную землю города-храма. Стоящий неподалеку в охранении наемник приветливо махнул рукой и неторопливо подошел, стягивая на ходу шлем.
– Здоров, Ферна, – подошедшим оказался давний приятель пилота, Гюг из Третьей.
– Здорово, – Ферна пожал протянутую ладонь. – Как дела внизу, пехота?
– Помаленьку. Свежеватель уже второго космодесантника в дуэли уложил, слышал?
– Да ладно? Двоих за три дня?
– Точно.
– Хорош. Сам видел?
– Не. Есть ещё? – Гюг попросил жестом сигарету. Ферна протянул пачку. – Благодарен. Маргаретти из бывшей Второй рассказал.
– И как он его?
– Да как. Мы штурмовали во-он ту улицу, – Гюг пальцем показал на другой конец площади. – Там баррикады удерживали Астартес. Дымы, гранаты, туда-сюда. Ну и Свежеватель вышел один на один с их сержантом. У того болтпистолет, у Свежевателя пробивной лазер. Ну и типа, кто первый выстрелит.
– Хех. Я-то думал – на мечах завалил.
Медикусы уронили с носилок закованную в керамит руку. Латная перчатка угодила кому-то по ноге, и бедолага взвыл, хватаясь за лодыжку. Пара сервиторов аккуратно собирала в чёрный корпус доспеха раскиданные потроха, готовя основную часть великана к погрузке. Дёрганый доктор с жуткими аугметическими глазами возбужденно нарезал вокруг круги, словно голодная хищная рыба.
– Дурак что ль? Как ты десантника на мечах завалишь? – Гюг хохотнул, поражаясь недалекости пилота. – Ну и стоят они, короче, посреди улицы. Нас отбросили, затишье. И по удару колокола выхватывают пушки. Ну, Свежеватель и оказался быстрее. Прям в сердце.
– Забавно.
– Угу.
Сервиторы, отчаянно гудя сервоприводами, наконец заволокли Астартес в десантный отсек. Медикусы торопливо подключали к сочащейся кровью туше какие-то трубки, провода, датчики. Жуткий доктор воевал со шлемом-черепом, пытаясь его снять. Десантник бормотал что-то бредовое.
– Ну ладно, Гюг, – Ферна бросил окурок на землю и протянул приятелю ладонь для рукопожатия. – Не поминай лихом, если что.
– Чё так мрачно?
– Да мне этого урода, – пилот мотнул головой в сторону десантного отсека. – Доставить к дружкам надо. Страшновато. Инквизиция, все-таки. Ну, бывай.
4
Маргаретти устало опустил ватную голову прямо на липкий стол. Восьмая пинта была определенно лишней. Как и седьмая. Как и шестая, если уж совсем честно – пиво в подулье Кантавриса было крепким. Но наемники слушали его историю и угощали. Угощали и слушали. Маргаретти провалился в пьяный сон.
– Э, э! – снайпер почувствовал, что его трясут за плечо. – Это вот, Маргаретти, он сам видел тот бой!
Снайпер с трудом разлепил веки и, не отрывая головы от столешницы, посмотрел на источник беспокойства. Двое… четверо? Нет, все-таки двое наёмников с широкими улыбками пододвигали ему очередное пиво. Одному он уже рассказывал свою историю, второй, видимо, пришел послушать впервые.
– Ну давай, дружище, расскажи нам как Свежеватель десантника размотал!
– Чё?
– Ну, Свежеватель!
– Это я убил десантника, – Маргаретти икнул и резко сел, но понял, что погорячился. Но он не сдался и лишь подпёр голову рукой. – Бронебойная пуля…
Он не заметил, как с лиц наёмников сползают улыбки, сменяясь сперва недоумением, а потом брезгливым разочарованием.