– Как бы там ни было, – лейтенант нарушил молчание. – Если вы позволите своим людям вербоваться в Свободный Отряд, мы разберемся, что вообще происходит.
Преступные боссы по очереди нехотя кивнули. Кук слышал, что картели уже отправляли разведчиков в зеленый туман, но никто не вернулся. Лейтенант понимал, что ввязывается в авантюру, но возможность рекрутировать профессиональных бойцов картелей того стоила. Ну и, разумеется, он не собирался заниматься этим силами лишь двух рот – над Тавкрией нависла непонятная угроза, и лучше бы её встретить силами всей компании.
7
Мурцатто снился дом. Пронизанные золотым осенним светом листья древних деревьев. Аккуратные вымощенные белым мрамором улицы, на каждом камне которых вырезаны слова благодарности Императору и его сподвижникам. Высокие и массивные белые башни, украшенные серебряными узорами, особенными для каждого благородного клана, пронзающие облака. Статуи-гробницы предков, вздымающие шпаги к ярко-голубым небесам. Она шагала по безлюдному городу, и опадающие листья кленов выстилали ей дорогу. Величие. Благородство. Гордость.
Поезд резко дернулся и остановился. Мурцатто открыла глаза, не понимая, где находится.
– Приехали, лейтенант, – в купе осторожно заглянул Джезаре. Дверь заклинила и не закрывалась. – Уже проснулись?
Мурцатто неуклюже села на жёсткой койке и потерла щеки. В глаза словно сыпанули тлеющих углей, голова кружилась. Хотелось умыться, но в скутумском междугороднем поезде-развалюхе с этим было тяжко. Ещё сильнее хотелось умереть. Лейтенант взглянула на своего помощника. Выглядел Джезаре так же, как она себя чувствовала – в мешках под глазами толстяка можно было попробовать спрятать казну Святой Терры в мелких монетах и преуспеть, а в самих глазах стояла тоска всех мучеников Империума. Скорая переброска Свободного Отряда из Кантавриса в Тавкрию – настоящий шедевр логистического искусства, но выдавила из них все силы.
– Уже Тавкрия? – прохрипела Мурцатто.
– Да.
– Сколько мы ехали? Всё по расписанию?
– Четыре часа. Да.
– Рекаф?
Джезаре развёл руками. Лейтенант поднялась на ватных ногах, стянула с вешалки портупею с рапирой и кобурой и побрела на выход. Автоматические двери с шипением отворились, впуская в вагон воздух Тавкрии, воняющий смесью дерьма и дыма. Мурцатто шагнула на покрытую прометиевой гарью платформу. Огромный зал тавкрийского вокзала был практически пуст. Не было пассажиров на залитых больным жёлто-зелёным светом перронах, не было персонала у путей, никто не читал объявления на густо уклеенных яркими бумажками стендах. Ленивый ветер из магистральных тоннелей таскал по пустующим просторам мусор. Нет, конечно, тут и там сновали пёстрые наемники, суетились сервиторы, грохотали погрузочные "Часовые" первой роты, но на фоне невероятных просторов центрального транспортного узла огромного улья – это капля в море. Казалось, что Тавкрия мертва, и Свободный Отряд прибыл в гигантский могильник.
– Смотрите, – Джезаре тронул Мурцатто за плечо, указывая куда-то в сторону.
Вдали, метрах в четырёхстах, неровной стеной клубился серо-зелёный туман. Возле самой границы за импровизированными укреплениями дежурили бойцы в респираторах – как наёмники, так и, судя по оборванному и несчастному виду, местные. Периодически раздавались одиночные выстрелы, теряющиеся в грохоте разгрузочных работ. Мурцатто торопливо натянула на лицо любезно протянутую помощником маску.
– Газ не сдвинулся? – спросила лейтенант.
– Нет, всё так же отсекает ровно половину, – пропыхтел Джезаре из-под респиратора. Казалось невозможным, но в маске помощник приобрёл ещё более тоскливый вид.ъ
Громкая ругань на высоком готике, доносящаяся с конца состава, привлекла внимание лейтенанта. Ну да, Баярд Вешатель. Оруженосец сэра Гарольда стоял у ног своего "скакуна" и со всей изобретательностью высокорожденного проклинал Скутум, пустыню, поезда, песок, законы физики. А более всего проклинал навыки Мурцатто как руководителя. Боевую машину Баярда закрепили на открытой платформе, защитив кожухами лишь критичные детали, и сочетание пустыни и скорости междугороднего поезда сделали своё дело: все вычурные письмена на корпусе, а также печати чистоты и обеты были безвозвратно уничтожены. Мурцатто вознесла короткую молитву Императору, и направилась к разъяренному оруженосцу, сопровождаемая сочувственным взглядом Джезаре.