Не пробил. Повезло.
Дениз Нёц, старый капитан "Амбиции" и предшественник Руиза, однажды так сказал своему воспитаннику: "Запомни, Лас, для битвы в пустоте нужны стальные яйца. Да такие, чтоб у всего экипажа по полу звенели". Мудрый был старик.
Руиз неподвижно стоял у обзорного иллюминатора, сложив руки за спиной, и всем своим существом ощущал, что сейчас-то ему стали не хватает. "Гастрагон" приблизился на дистанцию визуального контакта, так близко, что Руиз видел невооруженным глазом, как основное оружие ударного крейсера – бомбарда – медленно разворачивается, нацеливаясь прямо на мостик. Разговоры за спиной смолкли. Пустотные щиты пали несколько минут назад под бортовым залпом, и ничто не могло защитить мостик от попадания магнабомбы. Верная смерть.
Руиз изогнул губы в невеселой усмешке. Что ни делай и как ни старайся, любое космическое сражение рано или поздно подкинет тебе безвыходную ситуацию. Ситуацию, на исход которой ты не мог и не сможешь повлиять, ситуацию которая приведет тебя прямиком в объятия страшной, но быстрой смерти – и неважно, кто ты: распоследний матрос с нижних палуб или капитан. Перед безликой и бесстрастной фортуной пустоты все одинаково равны и ничтожны.
Бомбарда смотрела прямо на него, а он смотрел на неё. "Амбиция" мелко вздрогнула от кормы до носа от очередного залпа борт-в-борт, но он этого не почувствовал. Всё внимание пустотника было приковано к чёрному жерлу тяжелого орудия. Вспышка выстрела оставила яркую точку на сетчатке. Снаряд пронёсся в считанных метрах прямо по курсу. Двигайся "Амбиция" чуть быстрее, мостик перестал бы существовать. Своих канониров за такой промах он бы определенно приказал расстрелять.
Что ж, не в этот раз. Руиз едва устоял на ногах – от облегчения казалось, что из него вынули все кости.
– Готовьте абордажные команды. Нужно заткнуть ту большую пушку, – Руиз на секунду задумался. Подставлять "Неустрашимые", забитые добычей из Кантавриса не хотелось, но перспектива бесславно убить абордажников об Астартес на борту "Гастрагона" напрягала. – И пусть "Неустрашимый–Один" и "Неустрашимый–Два" поддержат наших парней.
Инъектор негромко зажужжал, и холодная лапа страха перестала скручивать кишки Керке. Абордажник глубоко вдохнул и выдохнул, привыкая к ощущениям. Тяжкое чувство безысходности обреченного на смерть также ушло, оставив после себя лишь лёгкую печаль. Умирать не хотелось, но боец абордажной команды знал, что штурм в десантных капсулах – это дорога в один конец. Страшный, исключительно кровавый и жестокий конец.
Как принято в эскадре Хокбергов, пока "Неустрашимый–Два" совершал манёвр сближения, абордажники помылись, побрились и облачились в белое. Доспехи сияли чистым серебром, дробовики, постоянно содержащиеся в идеальном состоянии, блестели свежим оружейным маслом. Обеты с цитатами из Хартии, распечатанные на белоснежной бумаге, украшали нагрудник каждого матроса. Все они должны предстать перед Императором в лучшем виде.
Капсулу тряхнуло, и по хрупкой обшивке часто застучали осколки. Лампы погасли, но с громким щелчком зажглись вновь. Корпус мелко задрожал, пронизывая вибрацией кости и внутренности жестко закреплённых системой безопасности бойцов. Керке запоздало подумал, что мама расстроится, когда узнает.
– Три, – механический голос духа машины начал отсчет до сближения.
Казалось, что капсула ускорилась еще сильнее.
– Два.
Громкий хлопок из носовой части оповестил, что мельта-таран готов.
– Один.
Инъектор впрыснул дозу обезболивающего.
– Контакт.
Жёсткий удар едва не выбил из Керке дух. Перегрузка сжала голову, сузила мир до единственной точки света, что были способны видеть его глаза. И когда абордажник уже всерьёз подумал, что его штурм закончится здесь и сейчас инсультом, всё прекратилось. Система безопасности отпустила матросов, уронив их тряпичными куклами на решётчатый пол, а лепесток штурмового шлюза с воем раскрылся.
– Пошли, пошли, пошли, пошли! – комендор, сам едва поднявшийся на ноги после перегрузки, взревел и рванулся к выходу. – Non terrae plus ultra!