Впрочем, как инквизитор, я не имел права не подозревать того, в чьих руках сосредоточена власть, в этом заключается вся суть моего долга перед Императором. Тяжесть ошибки давит на мои плечи непомерным грузом многие годы.
Тиррена
Корней, десятник-вигил Тавкрийского округа Тиррены, проснулся от настойчивого писка будильника. Не разлепив до конца веки, вслепую мягко нажал на кнопку, чтобы не будить супругу. Аккуратно вылез из-под тонкого одеяла, потянулся, встал. Замер. Опытное ухо силовика наконец-то уловило звук, не дававший покоя в предутренней дреме. Где-то далеко, через три, а может и все четыре жилых хаба стрекотали выстрелы. Корней зажмурил глаза до пляшущих разноцветных звёзд. Сон окончательно его покинул, а вместо него пришли воспоминания вчерашнего дня.
Силовик зашёл в крохотный санузел, помочился, ополоснул руки, умылся, немного постоял перед зеркалом. С той стороны на него смотрело лицо живого покойника. Круги под глазами своей чернотой могли поспорить с обсидианом темной половины губернаторского дворца. Корней скривился, сунул бритую голову под струю ржавой воды. То, что происходит сегодня, началось не вчера. Он выключил воду. Начало этому положили Ангелы Смерти, казнившие Лидиару Сардис.
Он вышел из санузла, на цыпочках прокрался на кухню, пару минут простоял перед холодильником. От одной мысли о еде желудок перевернуло так, что он едва не бросился назад к унитазу. Пресветлый Император, нет, всё началось с Оремуса Кора и его Пламени. Силовик бросил краткий испуганный взгляд на образ Повелителя Человечества на дверце холодильника. А может, происходящее было предначертано изначально, как говорил вчера кардинал? Корней вернулся в спальню к шкафу. Пора собираться.
Носки, штаны. Металлизированные вставки на коленях давно истёрлись. Шов через всю левую штанину, которым супруга залатала порез, оставленный фанатиком на прошлой неделе, расползался из-за дешевых некачественных ниток. Шов на ноге, оставленный штатным медикусом расползался также и немилосердно болел. Корней попытался вспомнить день, когда его жизни ничего не угрожало. По всему выходило, что день такой был ещё при правлении Лидиары. После – патрули, погромы, аресты, бунты, больше погромов, больше бунтов. При Лидиаре в Тиррене жилось паршиво, после… Корней вздохнул. Дни сливались в сплошной кровавый поток, и только слова и дела святых братьев из церковных дружин Оремуса Кора удерживали вигилов на ногах. В круговороте страха и насилия Корней истинно увидел Пламя Императора, как и большинство его сослуживцев.
Ремень с тяжелой бляхой. Рубашка с армированными вставками. На левой половине груди красовалась аккуратно выжженная дырка. Старая рубаха совсем поизносилась, а на складе интендант под его размеры подобрал только такую – с трупа. Ангелы Смерти пришли как освободители, но всё стало только хуже. Проповедники с каждым днем чествовали Астартес всё меньше, и народ легко принимал это. Каждый горожанин представлял десантников благородными, светлыми существами, но Стальные Исповедники оказались совершенно иными. Иными даже для самой человеческой природы, чуждыми. Механические машины для убийства внушали не сакральный, угодный Императору страх, а самый настоящий животный ужас.
Разгрузка, тяжёлые сапоги, наплечники, нагрудник. Двуглавый орёл, намалёванный чёрной краской на груди, почти стёрся из-за активного использования обмундирования. Бесконечные беспорядки, чёрная усталость, чудовищные Ангелы Смерти, засевшие в Шпилях – всё это перегружало Корнея так, что уже не хотелось жить. Глухое возмущение, сидевшее где-то глубоко при власти Лидиары, отныне громко заявляло о себе, разом напоминало обо всём плохом, что есть в Тиррене – скотские условия жизни, отвратительные и дефицитные пищевые пайки, чудовищно роскошная жизнь богатеев, преступность. Корней знал – это ощущают все: его сослуживцы, бойцы церковных дружин, легионеры СПО, бандиты, подульевые общины, корпоративные безопасники, обычные граждане. Для взрыва не хватало лишь искры.
Шлем. Корней покрутил в руках гребенчатый шлем и отложил в сторону. Искрой стала вчерашняя речь кардинала Вальфура Иерафона, светоча Имперской Церкви на Скутуме, живого святого, спасшегося из разрушенного Кантавриса. Он сказал, что Пламя Императора движется к Тиррене. Пламя, которое прижжёт все раны этого проклятого города, выжжет всю грязь, что не смог выжечь Оремус Кор, очистит фундамент для новых стен. Единственное, о чём святой человек попросил свою паству – помочь этому Пламени в меру своих жалких сил. Облачиться в белое. Открыть ворота. Убить слугу Ангелов Смерти, упорствующего в слепоте. Может быть, даже убить самого Ангела Смерти, потерявшего образ, дарованный ему Императором. Так сказал кардинал Вальфур Иерафон, и его слова упали на благодатную почву.