Любой имперский военный сказал бы, что оборонять пролом в укреплениях всемером против целой армии – безумие. Любому имперскому военному Гарток рассмеялся бы в лицо. У них был мельтаган, лазерная пушка, целая прорва бронебойных и осколочных гранат и позиция, где любой неосторожный пехотинец переломает ноги, а танк проедет с большим трудом. Покуда не кончатся боеприпасы, здесь они переживут любой артобстрел и отобьют любой штурм никчемных смертных. Сержант разметил огневую карту для боевых братьев, подобрал под себя неисправную ногу и прислушался к приближающемуся реву прометиевых двигателей.
Пусть приходят.
Из плотного облака каменной пыли вылетел болт и ударил Шестилапого в грудь. Если бы не толстая керамитовая кираса, разрывной снаряд разнёс бы грудную клетку. Если бы не укрепленный горжет, осколки посекли бы шею, и он истек бы кровью в считанные секунды. Если бы не амортизирующий поддоспешник, импульс удара превратил бы его внутренности в кашу. Если бы не аугментированный позвоночник, удар о край командирского люка переломил бы его пополам. Но – Шестилапый вознёс краткую благодарственную молитву Императору и всем Его святым, ответственным за защитную экипировку – лейтенант отделался лишь тем, что с воплем свалился вниз, в командное отделение химеры.
– Горим, сдавай назад!
– "Ярость" подбита, порвали гусеницу, дьявол!
– Не вижу, откуда стреляют!
– А-а-а!
– "Линия смерти" подбита! Покидаем танк!
– Застрял!
Взволнованные – на самом деле чертовски испуганные – вопли заполнили канал роты. Шестилапый выматерился и, рыча от боли в груди, подполз к воксу, отпихнул побледневшего радиста:
– Сдаём назад, парни! Отходим на две сотни метров! – Шестилапого разобрал грудной кашель, и он отпустил микрофон. – Варп!
Тактический когитатор послушно выдал отчет: три "Леман Русса" и одна "Химера" с десантом потеряны. Два танка сгорели вместе с экипажем, третий экипаж перебили при эвакуации, пехота подорвалась на растяжках. Шестилапый снова выругался, цветисто и долго, с чувством перебирая самые заковыристые слова. Высказав миру всё, что было на душе, лейтенант вновь взялся за микрофон:
– Что это, бля, было?
– Их там немного, господин лейтенант, – ответил сержант Нант, командир "Месива". Опытный командир, хороший танк. – Мельтаган и лазпушка. Откуда стреляли – не понял.
Ещё пара экипажей робко подтвердила слова Нанта. Шестилапый глубоко вдохнул и сосчитал про себя от одного до десяти. Мельтаган и лазпушка останавливают танковое наступление Седьмой – ну охренеть! Сосчитал в обратную сторону – от десяти до одного. Выдохнул.
– Господа, по графику мы должны уже двигаться по южной городской магистрали, но мы просираем все сроки, – Шестилапый понял, что в зубах нет тлеющей сигареты и сделал короткую паузу, чтобы это исправить. – Из-за, cyка, одной лазпушки и одного мельтагана!
Аугметическая глотка дала сбой из-за крика, и последняя пара слов прозвучала как хруст сминаемой металлической банки. Шестилапый пару раз раздраженно стукнул костяшкой пальца по тому месту, где у него раньше был кадык, и продолжил:
– "Искоренители", закидайте эту сраную гору щебня снарядами так, чтоб ублюдки пожалели, что там спрятались. Выполнять.
– Да, господин лейтенант.
– Клиге, Порко, Лот, Зальц, – Шестилапый перечислил имена командиров четырех "Гибельных волков". – Залейте там всё к хренам своим дерьмом ядрёным.
– Есть, господин лейтенант!
Шестилапый торопился. Термоядерные снаряды "Искоренителей" чудно вышибают врагов из любых щелей, а токсичный газ "Гибельных волков" превратит в бульон вообще любого окопавшегося подонка, но токсины и радиация аукнутся и самим наступающим наемникам. Лейтенант ощутил небольшой укол совести, но легко проигнорировал его – такому как он, нужно что-то большее, чем просто укол. В конце концов, его даже болтер не взял.
Сквозь респиратор пробивался резкий химический запах. Это означало, что дыхательный фильтр – а вместе с ним и сам Гарток – доживает последние минуты. Потом всеразъедающая кислота хлынет в лёгкие сержанта и обратит сперва его внутренности, а потом и всё остальное в кровавую жижу.
Десантник зацепился за борт всё ещё чадящего "Гибельного волка", подтянулся ближе. И без того поврежденную аугметическую ногу окончательно оторвало взрывом ещё в начале обстрела. В трещину в сабатоне на другой ноге минут двадцать назад проник токсичный газ, и при каждом движении сержант слышал под броней бульканье субстанции, бывшей некогда его плотью. Кислота пока что добралась лишь до колена, но имела хорошие шансы прикончить его до того, как сломается фильтр. Боли он не чувствовал, но прекрасно понимал, сколько крови теряет каждую секунду.