Сквозь тугую пелену серо-жёлтого тумана Гартог наконец услышал шум двигателей, лязг гусениц. Кто бы ни командовал штурмом, он явно не подумал, что наёмникам и самим придется пересекать зараженную область. Пехотинец здесь не пройдёт, значит, вперед отправится техника без прикрытия. Глупость, но наёмники уверены, что он уже мёртв. По-хорошему, они даже правы. Гарток перехватил мельтаган, снятый с тела павшего брата. Сколько они уже сожгли техники? К своему стыду он понял, что не может назвать точную цифру. Точно больше единицы на брата.
Лязг гусениц становился все ближе. "Химера", судя по всему. Что ж, какой бы ни была цифра – сейчас она увеличится в последний раз.
Выдержка из мемуаров инквизитора Галлекса
То, что началось, как религиозный бунт, уже к полудню превратилось в бесконечный кошмарный поток насилия. Брат шёл на брата, сын на отца – Тиррену захлестнуло безумие, равного которому я не видел ни до, ни после, а учитывая мой род деятельности – это о чём-то да говорит.
Чтобы проиллюстировать, насколько отчаянным было положение, скажу, что магистр Галостар был вынужден отправить на улицы почти всех боевых братьев – неуправляемая обезумевшая толпа буквально уничтожала собственный город. Под угрозой оказались многочисленные мануфакторумы, чьи рабочие громили ненавистные цеха, линии электропередач, офисы корпораций, продуктовые склады, куда отчаянно рвались оголодавшие за время кризиса жители нижних уровней. В атмосфере всеобщего помешательства многие решили, что нет момента лучше для сведения старых счетов с соседями. Несколько сотен боевых братьев шагнули на улицы, заполненные миллионами разъярённых жителей, и растворились на несколько часов, пока анархия не достигла пика, а после пошла на спад, когда пресыщенные пролитой кровью горожане наконец поняли, что творят.
Это решение, принятое магистром в первую очередь ради блага подданных Императора, сильно сыграло на руку наймитам Георга Хокберга, в ином случае не имевших и тени шанса на успех в открытом бою с Ангелами Смерти.
Внешнее кольцо застройки
Вилхелм привалился к стене, с трудом подавил приступ тошноты. Он видывал всякие городские погромы: старое-доброе разграбление, религиозные волнения, голодные бунты, однажды видел даже восстание какого-то еретического культа. Да Боже-Император, чего только стоила бойня в Тавкрии! Но такого дерьма, как здесь, Вилхелм точно ещё не видал. Создавалось впечатление, что каждый, буквально каждый житель Тиррены, начиная от лысых младенцев и заканчивая древними старцами, вышел на улицу с ножом, чтоб пырнуть кого-нибудь за свои убеждения. Его отделение уже столкнулось с религиозными фанатиками, с бандитами, с вылезшей невесть откуда бандой мутантов, с верными легионерами, взбунтовавшимися легионерами, легионерами-дезертирами, силовиками и просто непонятными психопатами. Каждый стрелял в каждого, и когда казалось, что перестрелка кончилась, из подворотни высовывалось дуло очередного древнего ружья.
О, а эти подворотни! От одной мысли о перекрученных закоулках желудок Вилхелма сдался и изверг скудный утренний завтрак на грязный тротуар. Не было ни карт, ни ориентиров, ни внутренней логики застройки. Наёмники вошли в переплетения улочек и будто попали в другой мир, не подчиняющийся законам материальной вселенной. Седьмая здорово увязла у бастиона Старой Стены, защищающего основную магистраль, и несколько рот – Четвёртая, Пятая и Шестая – получили приказ обойти укрепления. Ходы-переходы давно изрыли Старую Стену Тиррены так, что всем казалось, обойти бастион – раз плюнуть, но в итоге наёмники увязли в многочасовом кровавом безумии. Каждая подворотня, каждое окно, каждая щель и канализационный слив таили в себе смерть.
Сержант снял с пояса флягу, сделал большой глоток, прополоскал рот. Поколебавшись, закинул в рот таблетку успокоительного. Язык онемел, сердце прекратило свои попытки вырваться из грудной клетки. Вилхелм сунул бусину вокса назад в ухо.
– Тут нет прохода!
– Нужно подкрепление!
– Где вы находитесь?
– Мы… бля…
– Это чё, арбитры?! Мы арбитров убили?!
– Это силовики, ёпта…
– А какая разница?!