– Окружены. Повторяю: окружены…
– Мы вошли в тоннель, а вышли, cyка, в том же месте, где вошли!
– Не город, а жопа, мужики.
– Свои! Свои, дурень!
Клацая аугметической ногой, подошел капрал Гряк:
– Нашли вход в коллектор, сэр, – глаза капрала лихорадочно блестели. – Вроде на север ведёт.
Вилхелм вздохнул и с трудом поднялся на ноги, опираясь на пробивное ружьё. Он искренне надеялся, что коллектор приведёт их к цели – даже если у цели их ждут все Стальные Исповедники, какие только есть в Тиррене.
Старая стена, Тавкрийский бастион
Бастион оказался крепким орешком. Из-за особенностей застройки Длань Императора здесь оказалась бесполезна. Разбить ворота издалека тоже не представлялось возможным – магистраль входила в бастион под углом, и адамантиевые створки не поддавались обстрелу издалека. Подойти в упор и выжечь из мельт тоже не получалось – две огромные термические пушки под бронеколпаками наверху укрепления выжигали всё, что приближалось к вратам ближе, чем на сотню метров. Пара десятков расплавленных остовов уже украшали собой камнебетон магистрали.
Короче говоря, Седьмая крепко встряла под неприступной крепостью. Четвёртая, Пятая и Шестая увязли в непроходимых трущобах. Время утекало сквозь пальцы, Свободный Отряд с каждой минутой простоя терял преимущество. Это ожидаемо доводило капитана Хокберга до белого каления, и если Нере, Дейви и Шай – лейтенанты остальных задействованных рот – затерялись где-то в переплетениях улиц со своими людьми, то Шестилапый был вот он, здесь. Соответственно, всё дерьмо лилось в его уши.
Сначала он получил разнос от Децимоса. Шестерёнка был в ярости из-за потерь в технике во время штурма Новой Стены. Потом его отчитала Мурцатто, так как он сорвал все сроки наступления. Потом на него наорал лично капитан, раздраконенный нытьём Мурцатто.
Запиликал коммуникатор. Шестилапый взглянул, кто вызывает. Децимос. По второму кругу пошли.
Лейтенант раскурил новую сигарету, вздохнул. Бросил долгий взгляд на очередную волну бронетехники, идущую в атаку. Коммуникатор все пиликал и пиликал, ввинчиваясь писклявым сигналом прямо в мозг. Шестилапый выругался. Придется выслушивать.
Внешнее кольцо застройки
Окрестности коллектора выглядели заброшенными. Да и неудивительно – воняло здесь так, что без респираторов наёмникам пришлось бы туго. Что-то заставило Вилхелма остановиться. Он пропустил вперед бойцов и задержался у входа в коллектор. На потрескавшемся, заросшем плесенью камнебетонном кольце отчетливо виднелся след окровавленной ладони, стёртый вбок. Сержант озадаченно хмыкнул и поспешил внутрь, проталкиваясь среди бойцов к голове колонны.
Внутри было грязно, чудовищно воняло и капало за шиворот. Труба петляла и кружилась по внутренностям города, и Вилхелм начал всерьёз беспокоиться, что это очередная пустышка. Сейчас они покружат в этой вонючей тьме, изгваздаются в дерьме и плесени, кто-нибудь переломает ноги на очередном особенно крутом спуске или подъеме, а потом они вновь выйдут в проклятые трущобы. Повезёт, если не в лапы агрессивной толпы, грабящей магазины. Но чем дальше отделение продвигалось, тем меньше Вилхелма волновала возможность вернуться. Он буквально кожей ощущал, как густеет тьма. Ярко-белые лучи фонарей сужались, превращаясь в узкие копья света, практически не рассеивающие мрак. Шаги бойцов звучали глухо, словно сквозь слой ваты. Разговоры затихали. Каждый ощущал здесь нечто неправильное.
Никак не шел из головы тот кровавый отпечаток. Выглядело так, будто кого-то насильно тянули в коллектор, а он отчаянно цеплялся за край. Выглядело так, будто следовать за этим кем-то определенно не стоило. У Вилхелма задёргался глаз. Многочасовое, изнурительное, абсолютно безумное сражение в трущобах давало о себе знать. Сначала он видит знаки в кровавых пятнах, теперь его разбирает нервный тик. Вилхелм подавил желание закинуться второй таблеткой успокоительного.
– А-ха-ха-ха-а-а-а! – по коллектору пронесся сумасшедший смех.
Вилхелм аж присел. Идущий следом боец уткнулся ему в спину.
– Чёй-та там, босс? Кто ржёт? – Вилхелм обернулся. Это был Виталий. На тупой роже тавкрийца отражалось недоумение.
Вилхелм хотел бы ответить, да не мог – слова застряли в глотке. Напряжение последних часов помножилось на травмирующие воспоминания с вокзала в Тавкрии и навалилось на плечи сержанта так, что не вздохнуть. Испуганный шепот за спиной ясно сообщил сержанту, что он не одинок в своем страхе. Негромкий хохоток раздался откуда-то сверху, и Вилхелм с воплем дёрнулся назад. Позади раздалась короткая очередь, болезненно ударившая по ушам и глазам. Посыпалась камнебетонная крошка. Паника в беспокойном говоре солдат нарастала. Тавкрию помнили все.