С воем и треском перекрытий огромная туша десантника проломила потолок и едва не превратила Кука в отбивную. Лейтенант кубарем укатился в удачно подвернувшийся дверной проем, а обжигающая волна пламени из огнемета в руках штурмовика обратила остатки его отделения в пылающие вопящие факелы. Озарённый пламенем гигант заглянул в комнату, плечом выбив остатки дверной рамы. Огнемёт, слишком громоздкий для местных узеньких коридоров, ударился стволом о край дверного проема. Доли секунды, подаренной судьбой, хватило Куку, чтоб вскинуть пробивное ружьё и всадить два заряда в решетку респиратора и еще один прямо в горящую линзу. Гигант взревел, отпрянул назад. Рана, которая моментально убила бы любого обычного человека, лишь заставила десантника отступить.
В разуме Кука промелькнула мысль о том, как он будет теперь выбираться. Снаружи его поджидает чудовище с огнемётом, которое вот-вот заглянет вновь.
Боже-Император, никто не должен жить после очереди в башку!
Окна зарешечены толстыми металлическими прутьями, а если б решётки не было – до земли здесь метров восемь. С глухим стуком в комнату закатилась граната. За долю секунды до взрыва лейтенант успел рассудить, что не так уж и плохо. Лучше, чем огнемёт.
Руки дрожали. Рукоять стаббера скользила в потной ладони. Пальцы заледенели настолько, что Виталий сильно сомневался, что сможет нажать на спусковой крючок. Свет фонарей едва рассеивал тьму, и тавкриец в любой момент ждал, что из черноты на него выпрыгнет жуткий Ангел Смерти и отрежет ему что-нибудь жизненно важное.
Кто-то из бывалых парней говорил, что хуже всего на войне ожидание, и сейчас Виталий понял это в полной мере. Отделение занимало сооруженные на скорую руку баррикады, куда их пригнали по тёмным улочкам, и сейчас солдаты напряженно всматривались в темноту, прислушивались к то затихающей, то возобновляющейся перестрелке впереди. Напряжение буквально ощущалось в воздухе.
– Господа! – сержант Вилхелм забрался на баррикаду повыше, так, чтобы его видело все отделение. – Я знаю, что вам сейчас страшно до усрачки, – Виталий кивнул. Охренительно страшно. – По дороге вы всякое слышали. Что десантники убили Вторую и Третью полностью, – именно об этом и рассказали танкисты сопровождения. – Что нас всех тоже убьют, – об этом никто не рассказывал, но подумать самому было несложно. – Но вы посмотрите на нашу позицию! – Виталий оглядел баррикаду. Выглядело так, будто хлипкое укрепление рассыпется от дуновения ветра. – Посмотрите на боевых товарищей! – Виталий покрутил головой. Все были бледны и напуганы. – Справа и слева нас прикрывают другие отделения Четвертой, – значит, они были прямо в центре, там, куда придется основной удар. – А сзади нас подпирают парни из Седьмой! – Виталий глянул на огромный стальной гроб со словом "Месиво" во весь борт, воняющий гарью. Стоило признать, что этот аргумент вышел убедительным. – Здесь мы остановим врага, а потом погоним назад, до самых шпилей!
Возможно, сержант ожидал воодушевленного рёва в ответ, но получил лишь негромкое согласное ворчание, которое моментально смолкло, когда бойцы заметили несколько силуэтов, бредущих к баррикадам.
– Э, кто идёт?
– Свои, – от замогильного голоса у Виталия свело челюсть.
Прожектор на башне "Месива" выхватил из темноты приближающихся людей. Побитые исцарапанные доспехи, окровавленные одежды, бледные лица, пустые безразличные взгляды. Двое тащили на носилках нечто, больше напоминающее кусок пережаренного мяса, чем человека. Несколько парней посмелее бросились помогать, Виталий же отвернулся, пытаясь справиться с подскочившим вверх желудком.
– Третья?
– Вторая…
– Ещё выжившие?
– Не…
Ошибка. Добровольно согласиться на это все было ужасной ошибкой. Во Вторую – Виталий точно знал – записалось несколько тысяч тавкрийцев. А сейчас из бойни где-то там в темноте вернулось всего несколько солдат-ветеранов и ни одного его земляка. Он вцепился в оберег, что подарил ему сержант Вилхелм, но святая вещица не принесла покоя. Тавкрийца начала бить крупная дрожь, лёгкие словно сжало металлическим обручем. Нужно валить отсюда. Неважно куда, пусть бы и в Пустоши.
– Струхнул, брат? – Виталий почувствовал на плече чью-то тяжелую руку и обернулся. Капрал Гряк, старший инструктор. – Затянись, отпустит малех.
Виталий осторожно принял у командира вонючую самокрутку дрожащей рукой, вдохнул едкий дым. Закашлялся, согнулся пополам, но паника отступила, а онемевшие пальцы налились теплом.