Сержант, не веря самому себе, забрался повыше на баррикаду и внезапно ослабевшей рукой извлёк из ножен наградной меч. Отполированный клинок сверкнул, отразив пламя. Он искренне надеялся, что никакой особенно меткий сверхублюдок не пристрелит его, пока он говорит речь.
– Господа! – голос подвёл его. Вилхелм прочистил горло и поднять меч над головой для пущей убедительности. По лезвию пробежали молнии. – Господа! – вот теперь нормально. – Мы чудом избежали смерти! Каждый уже попрощался с жизнью, так?!
– Да! – все повернулись к нему, и в глазах бойцов Вилхелм с радостью заметил остатки эйфории.
– Ублюдки подло ударили в спину нашему спасителю! – на самом деле идти вперед без прикрытия было абсолютным идиотизмом со стороны Каролуса. – Не смогли одолеть его в честном бою и решили расправиться вот так! Что мы скажем на это, братцы?!
– Суки! Падлы! – все уже понимали, к чему клонит сержант, но по правилам ему следовало закончить.
– И мы будем сидеть здесь, за стенкой, пока нашего спасителя пытаются взять эти суки?!
– Не-е-ет!
– Братцы, сегодня мы спасём Одинокого Короля! – Вилхелм проорал это так громко, что сам поверил в свои слова. – Кровь!
– И золото!
– Кровь!
– И золото!
– За мной, кто в Императора верует! – всегда поминай Бога-Императора, когда призываешь кого-то к самоубийству.
Вилхелм спрыгнул с баррикады, искренне надеясь, что уверенность в сердцах его людей не иссякнет раньше, чем они доберутся до Одинокого Короля.
Если б кто-нибудь попросил рассказать Виталия о той атаке, он бы серьезно задумался и не смог. Память отказывалась держать в себе подробности. Он помнил речь сержанта Вилхелма. Он помнил бешеный бег по улице, освещаемой пылающим остовом бронетранспортера и вспышками ионных щитов. Помнил, как задыхался то ли от страха, то ли от усталости. Что было потом? Круговорот безумия, жопораздирающего ужаса и крови, крови, крови. Память могла подбросить лишь отдельные кадры, но не всю картину целиком.
Десантник, изрешеченный лазерами. Узкие лучи на удивление хорошо прошивали доспехи Ангела Его. Струи крови и машинного масла бьют из прожжённых дыр во все стороны, а ему нипочем – он продолжает рубить огромным боевым ножом.
Десантник в глубокой луже, а лужа целиком состоит из крови. Гигант истыкан ножами, словно пустынный дикобраз иголками. Он все ещё вяло барахтается, и тогда кто-то сует ему за шиворот осколочную.
Десантник без головы. Ручной мельтаган – единственное средство остановить Ангела Смерти. Лишь бы руки не дрожали.
И мертвецы. Десятки и десятки. Застрелены из болтеров, зарублены огромными ножами, растерзаны цепными мечами, убиты голыми руками.
Чем кончилось? Тут память давала все подробности.
Виталий отползал по залитому кровью камбетону от наступающего на него Ангела Смерти. Вид десантника был ужасен. Шлем расколот, кусок респиратора и каски отсутствовали, обнажая обожжённое до угля лицо. Сквозь пробитую в кирасе дыру виднелись кровоточащие лохмотья мяса и обнажённые ребра. Левая стопа наполовину срезана, из расколотого сабатона торчали обгоревшие кости, и поэтому Астартес хромал. Правая кисть разрублена пополам. В левой десантник держал цепной меч, в зубьях которого застряли кусочки плоти и ткани синего цвета.
Виталий знал, что шансов у него нет. Не осталось никого, кто спас бы его. Он потерял всё оружие. Но он не мог заставить себя храбро принять смерть, и поэтому отползал, скользя задницей в крови, так быстро, как только мог.
Цепной меч взревел и опустился на голову тавкрийца. Вспыхнуло золотое сияние, и десантник отшатнулся, наступил на раненую ногу, не удержал равновесия и упал на колено. Виталий зашипел от боли в груди. Оберег, купленный у мальчишки на рынке, расплавился и раскалённые капли металла прожгли куртку насквозь.
Сияющий клинок опустился на десантника сзади, окончательно разбил шлем и разрубил голову. Огромная туша безвольно завалилась набок. Сержант Вилхелм, покрытый кровью с ног до головы, обессиленно опустился на колени возле тавкрийца:
– Живой?
Виталий перевёл взгляд с убитого Астартес на командира. В голове не укладывалось, что он пережил этот день, тогда как все остальные бойцы отделения – все до единого, кроме Вилхелма – погибли. Он снова взглянул на труп десантника и значительно произнес: