– Смерть прихотлива сегодня.
Вилхелм, Виталий и сэр Каролус рядком сидели на трупе десантника. Курили. Ждали эвакуации. Каждый думал о своём.
Сэр Каролус курил трубку, доставшуюся по наследству от отца, и размышлял о самонадеянности и путях, по которым она ведёт. Его жёг стыд за то, что он по глупости так рано выбыл из битвы, и распирала гордость за верных оруженосцев, бившихся до конца. Дымящиеся, изрешечённые Ворон и Змей стояли неподалеку, контролируя перекресток.
Вилхелм курил сигару, припасенную на тот случай, когда уместно будет выкурить сигару, и горевал о парнях, погибших по его приказу. Нужно было отступать. Или нет? Сержант предполагал, что этот вопрос будет мучать его до конца дней.
Виталий курил сигарету, которую стрельнул у Клауса перед боем, и не думал ни о чем. Блаженная пустота в голове хранила его от ужасов минувшего дня.
Выдержка из мемуаров инквизитора Галлекса
Первые стычки ясно дали понять магистру Галостару, что Стальные Исповедники, как это ни прискорбно, не в силах дать наёмникам генеральное сражение. Личная армия Георга Хокберга оказалась слишком хорошо обучена и вооружена, а силы капитула были подорваны инцидентом в Пелассе. Да и, в конце концов, Астартес – это кинжал в руке Императора, а не молот.
Посему магистр принял решение оставить Транспортный Распределитель и позволить силам Свободного Отряда рассеяться по городу, чтобы точными и решительными ударами уничтожать противника там, где он этого не ждёт. В некотором смысле Галостар отдавал инициативу в руки Хокберга, но, учитывая громоздкость и неповоротливость обычной армии и невероятную мобильность Астартес, это было разумным и взвешенным решением.
Часть IV. Дыхание смерти
В одном из баров Мордвиги-Прайм
Что обеспечивает власть над городомульем, братцы? Э, не, не Администратум. Я имею в виду, чем нужно владеть, чтобы получить власть? Не, не троном. И не связями. Жрачкой?.. Ну-у… Почти. Водой и энергией.
Без священного электричества и живительной водички… Ха, завтра утром про водичку мои слова вспомните, братушки! Да… Так вот, без власти над генераторумами и водоочистными вы в городе – никто. Не, ну согласен. Согласен. Завали пасть, я ж сказал – согласен! На цивилизованную жизнь сверху куча всякого говна накладывается: деньги, влияние, законы... Вся эта хрень из Шпилей, короче.
Но! У тебя нет контроля над генераторами – и всё. Твои мануфакторумы не производят нихрена, твои журналюги молчат, твои когитаторы ничего не считают, а твои законы не работают. С водой и того проще. Нет воды – нет еды – людишки мрут и бунтуют. Короче, троны всех этих лордов стоят на плечах техников, которые трубы от говна чистят и провода паяют.
Короче, братья, усвойте: генераторум и водоочистная – фундамент Империума. Я, бля, не шучу.
Так вот, в Тиррене ребята это то ли не понимали, то ли не хотели понимать. Нет, заботились, само собой, в порядке держали, иначе Скутум тысячу лет не протянул бы. Но… Вся эта херобора была централизована. Вот я не шучу – один здоровенный генераторум и одна здоровенная водоочистная станция. Целые уровни под них выделены. В смысле – и чё? Да ничё, мы их штурмом взяли, и всё. Все яйца в одной корзине – слыхал такое выражение? Нереально тупо! И очень удобно для Отряда.
Центральный Генераторум, Тиррена
Юстин привалился к обломку колонны, некогда подпиравшей круглый свод церкви, некогда, в дни куда лучше этого, принимавшей рабочих Генераторума. На бесформенной серой глыбе уцелело строгое лицо какого-то святого, и нос хмурого старца больно упирался легионеру в поясницу, но он слишком устал, чтоб сдвинуться хоть на сантиметр. Они отступали уже третьи сутки через весь город, от самого Транспортного Распределителя. Ни сна, ни еды, ни отдыха. Минувшие дни сливались в сплошное багрово-чёрное пятно. Стрельба, кровавые рукопашные схватки, снова стрельба и бег, бег, бег. Юстин был простым рядовым и понятия не имел, что происходит, но даже распоследний дурак знал, что дело дрянь. Командная цепь рухнула, как только поднялось восстание. Поговаривали, что лорд Сардис бежал из Тиррены, а легат Сун убит. Говорили даже, что епископ Оремус, светоч веры, предал город. Слухи становились всё более дикими, и никто их не опровергал. Каждый сохранивший верность боец, неважно, легионер или церковный дружинник, был волен сам выбирать, в какую горькую правду верить. Кто командовал их убогими попытками обороны? Юстин понятия не имел и уже даже не задавался этим вопросом. Безумие, накрывшее плотным саваном родной город, сломило волю легионера. Ежеминутно в переутомленном мозгу стучала мысль бросить всё, сдаться. Шагнуть под пули и лазерные лучи, вырваться из ловушки.