Да, герметичность шатра была нарушена, в этом Каролус не ошибся. Кретин-телохранитель также присутствовал. Верхняя его часть, если быть точным. Разорванный пополам солдат царапал ковёр сведенными судорогой пальцами. Каролус выронил трубку. Телохранитель что-то пытался произнести. Рыцарь сорвал с головы наушники. Какофония боя накрыла его с головой.
– Господь-Император, откуда они взялись?!
– Капитан! Спасайте капитана!
– К оружию!
Лазеры. Стабберы. Болтеры… Цепные мечи. От осознания, что происходит, у Каролуса похолодели плечи. На секунду ему захотелось обернуться – воображение слишком живо нарисовало Смерть за спиной. Полог шатра пробили два болт-снаряда, прошли насквозь, разорвались где-то снаружи, изрешетив ткань осколками. Один или два с визгом вонзились в кресло. Это помогло Каролусу сбросить оцепенение. Умереть в кресле было бы досадно – в таком роскошном кресле хотелось бы жить.
Рыцарь вскочил, торопливо заложил страницу книги недокуренной трубкой, окинул шатёр взглядом. Определенно стоило убираться отсюда подальше, но, как благородный человек, он не мог себе позволить просто перескочить через труп телохранителя и в одном халате и пушистых тапках бежать, куда глаза глядят. Чувство собственного достоинства требовало аудиенции. Инстинкт самосохранения вопил и бился в истерике. На ткань шатра снаружи обильно брызнула кровь. Время неслось вперед стремительными скачками, словно сбрендивший оруженосец.
Спустя мгновение Каролус составил список сохранения достоинства, который не стоит ему жизни: сапоги, халат, отцовская трубка, наследный пистолет и добрый ремень для кобуры. Халат вызывал сомнения, но, если вдуматься, кто его осудит? Каролус торопливо натянул сапоги, перепоясал халат кожаным ремнем, чтобы не распахнулся, сунул трубку в карман – страницу найдет потом – схватил кобуру и ринулся к выходу.
Лагерь выглядел ровно так, как он и предполагал: трупы, кровь, гарь, росчерки выстрелов, огромные фигуры Астартес в дыму. Шершень убивает за минуту сорок пчел.
Пригибаясь пониже и придерживая полы халата, Каролус ринулся через центр лагеря на запад, к полевым мастерским – там ждут доспехи. Рыцарь бросил короткий взгляд в сторону шатра Георга, с которым соседствовал. Заметил группу ветеранов, закрывающих капитана телами. Едва не споткнулся. Сквозь разорванный полог он заметил гибкую, чрезвычайно быструю и очень высокую для человека фигуру, сражающуюся с десантником. Бог-Император не обделил Каролуса ясным зрением, и он явно заметил острое ухо.
Эльдар? В лагере Свободного Отряда? В шатре капитана Хокберга? До поры Каролус задвинул эту мысль подальше.
Болт-снаряды свистели вокруг, но Каролуса словно хранил сам Бог-Император. Ну или Астартес отдавали предпочтение бойцам личной гвардии капитана, бронированным с ног до головы и вооружённым до зубов, а до фигуры в цветастом халате им не было дела. Каролусу, как верноподданному гражданину Империума, больше нравился вариант с Богом-Императором.
Бегство слилось в сплошную кровавую полосу перед глазами. Разумеется, Каролус видывал битвы и пострашнее. Боже-Император, да он участвовал в таких сражениях, где сталкивались миллиарды, и материки раскалывались от огня с небес, но… Он всегда был в доспехах. С высоты взгляда обычного пехотинца всё выглядело абсолютно иначе. Страшно. Приземлённо.
Каролус миновал шатры офицеров и телохранителей, тяжело дыша, вырвался в почти безлюдное расположение Четвертой. Проигнорировал оклик и последовавшую грязную брань дежурного сержанта, собирающего бойцов для помощи ставке. Через лабиринт разбитых контейнеров вышел к пылающему расположению пятой роты. Едва не задохнувшись, вырвался из пекла к району госпиталей, почти угодил в перестрелку между немногочисленными наёмниками и пугающе многочисленными неофитами Астартес. Заскочил в длинную палатку, где содержались раненые, споткнулся об распотрошённый труп медикуса у самого входа, упал в кровавую лужу, безвозвратно угробив халат. Поднялся, огляделся, чертовски пожалел об этом: госпитальная палатка превратилась в бойню. Кто-то безжалостно изрубил раненых прямо в кроватях. Казалось, что в воздухе стоит кровавый туман.
– Фредрисхальды не боятся крови! Фредрисхальды её проливают! – подала голос из кармана отцовская трубка. Жёсткие и властные нотки резанули по ушам.
Каролус зашагал вперёд, молясь, чтобы это был всего лишь эффект забористой курительной смеси, а не приступ. Он ускорился, перепрыгивая кровавые лужи.