Арни смеялся, потому что любил.
И шутил — потому что иначе в этой семье выжить было невозможно.
В семье Клор и Роуэнов не было случайных людей.
Каждый знал своё место, свою долю и свою задачу. Они не спорили о ролях — они их выполняли.
Шейн был главой. Не формально, не на бумаге — по сути. Решения исходили от него, и на нём же они замыкались. Арни был его второй рукой. Врач, психиатр, фармаколог и контрабандист медикаментов в одном лице. Он мог появиться в любой точке мира и сделать то, что было нужно: вытащить человека с того света, удалить пулю, заглушить боль или достать препараты, о существовании которых официальная медицина предпочитала не знать. Всё, что касалось тела, крови и химии, находилось на стороне Арни.
Нил был архитектором — не только по образованию.
Он строил маршруты, планы, логистику. Осматривал места, просчитывал варианты, проверял выходы и входы, занимался документами и юридическими формами вместе с Шейном. Для внешнего мира он мог выглядеть секретарём, но внутри системы был тем, кто держал порядок: вылеты, аренды, передвижения, легенды, бумаги — всё проходило через него.
Аллен оставался младшим.
И именно поэтому был незаменим. Он умел быть незаметным. Проходить мимо, не вызывая интереса. Смотреть и не быть увиденным. Аллен был глазами семьи — тихими, терпеливыми, внимательными. Он занимался безопасностью, наблюдением, слежкой. Тёмная лошадка, о которой вспоминали только тогда, когда она уже сделала свою работу.
Бэрри Свиг со временем встал рядом с Нилом.
Он выполнял схожие задачи — помощь, безопасность, контроль. Делал то, что поручал ему Шейн, без лишних вопросов и без попыток выглядеть значимым. В этой системе это ценилось больше всего.
Самого Шейна, кроме семьи, никто никогда не видел.
Он общался с людьми, находясь где угодно: в зале заседаний, в офисе, на другом конце мира. В огромном здании компании были установлены камеры, микрофоны, динамики. Он слышал всё, видел всё и говорил тогда, когда считал нужным. Его голос менялся — намеренно, холодно, так, чтобы его невозможно было запомнить.
Шейн был тёмной фигурой.
Его могли слышать. О нём могли догадываться. Иногда мелькали слухи, что кто-то видел его мельком — среди персонала, уборщиков, технических работников. Но ни один из этих слухов никогда не подтверждался.
Его не видели.
И именно поэтому его боялись.