— Я хочу их, — бормочет профессор Рен. — Я хочу их. Хочу их. Хочу их, — он возвращается к моему комоду, и судорога пробегает по его лицу. — Блядь!
Я подпрыгиваю от громкой ругани, но стараюсь больше вообще не шевелиться. Омеги начинают преследование, стоит только резко дернуться, а, судя по тому, как расплылись его зрачки, я тут словно маленькая рыбешка, застрявшая в одном ведре с акулой.
Рен зажмуривается, и над нами повисает напряженная тишина. Я жду.
— Извини, — он выпаливает после паузы. — Это было слишком для меня. Не надо было… приходить сюда.
— Все в порядке.
Профессор Рен глубоко вздыхает и поднимает глаза к потолку, опершись руками на бедра. Он снова закрывает глаза, и его кадык дергается.
— Нет, не в порядке. Мне очень жаль, — он поворачивает шею и снова тяжело сглатывает. — Я просто спятивший сукин сын. Я уйду через секунду.
— Но… кто-то может увидеть вас.
— Ничего. Я не хочу навредить тебе.
Я оглядываюсь через плечо на окно, а затем аккуратно отступаю на два шага, чтобы открыть его. Порыв холодного ветра смывает дурман феромонов, опуская их градус до более-менее терпимого. Рен не навредит мне. Думаю, чем больше он бежит от проблем, тем сильнее его страх.
Он смотрит на меня, когда я оборачиваюсь к нему. Напряженный. Он всегда такой напряженный.
— Вы этого не сделаете, — говорю я так твердо, как могу.
— Я ценю вашу веру в мое самообладание, но…
— Вы не станете, — я вся дрожу от холода и, наверное, еще и от того, как он на меня смотрит. Будь Альфой. — Сядьте. Вам нужно просто привыкнуть к отказу от лекарств.
— Мисс Ниима…
— Сядь. Немедленно.
Я говорю куда жестче в этот раз, сама не зная, откуда взялся этот голос. Профессор Рен колеблется секунду, а затем идет к пустой кровати Роуз и садится на самый край, уложив руки на колени.
Его повиновение мне нравится так же, как мой новый голос. Я забираюсь на свою кровать и беру iPad, доделывая еще кое-какую домашку. Вот так, молодец. Сидеть.
Все это долгое время он молчит, и мы не разговариваем. Клыки не лезут, хотя его запах и близость все еще заставляют мой разум заходиться в немом вопле. Иногда Рен дергается или вздыхает. Но через час мой Омега откидывается на спину, а затем сворачивается клубком на кровати и засыпает.
Я смотрю на него целых две минуты, а затем встаю, накрываю его одеялом и захлопываю окно. И возвращаюсь к домашке.
Вот так. Отдыхай.
========== 18: Hemostasis ==========
Я просыпаюсь в темноте. Так холодно, хотя сверху меня укрыли одеялом, толстовкой и пальто, а поверх еще, кажется, и моя одежда навалена в кучу. Правда, это не очень-то и помогло сохранить тепло — пальцы на ногах отмерзли напрочь и, как бы я ни сворачивалась клубком, все равно дрожу. Наверное, окно открыто.
Трясясь от холода, я поднимаю голову, щурясь. Все еще сонная, я не очень-то понимаю, что происходит, и высоченный силуэт, замерший у окна, мне кажется совершенно незнакомым.
А затем, меньше чем за секунду, в голове будто щелкает, и я замираю. Ах да. Точно.
Закатав рукава к локтям, профессор Рен стоит, опершись на подоконник, и курит. Его волосы кое-как собраны в растрепанный пучок, и выглядит он так же измученно, как и раньше, перед тем, как я сама задремала за уроками. Не знала, что он курит, но, похоже, теперь знаю.
Он оглядывается на меня через плечо. Кончик сигареты загорается алым огоньком, а Рен просто пялится на меня несколько бесконечных секунд, втягивая в себя дым. У меня во рту сухо как в пустыне. Ага, все верно. Он все еще тут. Не то чтобы мне хотелось, чтобы он ушел.
Затем он снова поворачивается к окну, выдыхая столб дыма. Только не говори ему, что здесь нельзя курить. Только не говори ему, что здесь нельзя курить.
— Здесь нельзя курить, — выпаливаю я.
Он снова молчит, будто не замечая меня, целую минуту, а затем выпрямляется и затягивается напоследок, прежде чем потушить сигарету о карниз окна. Окурок он выбрасывает в мою мусорную корзинку. Отлично. По крайней мере, не сорит, где попало.
Профессор Рен с силой захлопывает окно:
— Правда?
— Кто-нибудь еще пожалуется. Не хочу, чтобы староста застукал нас.
А мой староста тот еще надоедливый придурок.
Наши с ним феромоны повисают в воздухе, куда гуще слабого запаха сигарет, они такие же тяжелые, приторные, будто дешевые духи, и все равно это самый приятный запах, который я когда-либо вдыхала. Даже если из-за этого на меня снова накатывает паника, и мышцы так и ноют, умоляя бежать. Я не собираюсь сбегать. Даже не думай.
Вблизи мне куда лучше видны татуировки на руке Рена: часы, компас и какое-то животное, извивающееся между ними; что-то чешуйчатое. И все они черные, ни капли цвета. Он снял галстук, наверняка тот валяется где-то на постели Роуз, под одеялом, которым я его укрыла. Рен трет лоб тыльной стороной ладони, и я замечаю, что он все еще потеет. А вот это плохо.
Он пристально смотрит на меня, и его кадык дергается:
— Последние несколько часов мною владели не самые хорошие мысли.
Я молчу. Ну и что мне теперь с этим делать, попросить его составить подробный список этих самых мыслей?
Он усаживается на край стола и скрещивает руки на груди, барабаня пальцами по бицепсам. Челюсть все еще напряженная, и взгляд такой напряженный, изучающий. Может, он меня сейчас съест. Мне уже давно так кажется.
Мы оба молчим следующие пару минут. Я уже подумываю, может, спросить хоть насчет одной его плохой мысли, чтобы я потом могла позвонить другу. Это убийственно-плохие мысли? Суицидальные? И вообще будет ли грубо спрашивать о таком?
Я решаюсь:
— О чем вы думаете?
Его нижнее веко дергается, и он не сводит с меня взгляда.
— О тебе, — отвечает Рен, и все, никаких больше дополнений.
— …оу, — ну, я не против. — Круто.
Его челюсть двигается со стороны в сторону, а пальцы еще быстрее барабанят по бицепсам.
— Мне не позволялось думать об этих вещах…
Его голос срывается, и Рен переводит взгляд на окно. Я вижу, как напряженно ходят желваки под кожей, но он молчит. Снова замкнулся в себе.
— Может, хотите записать их? — спрашиваю я и сажусь, пытаясь отыскать среди одеял свой iPad.
— С меня хватит дневников, прочитанных без моего на то согласия.
Я фыркаю и вытаскиваю его из-под скомканной пары джинсов:
— Ну, в мой iPad точно никто не полезет, а еще можете запаролить его так, чтобы даже я не увидела.
Он настороженно смотрит на меня. Ну а что, это правда. Сейчас полно всяких приложений с запароленными дневниками, и мне действительно не очень-то и нужно знать каждую сексуально окрашенную и проблемную мысль в его голове. Ну и вряд ли он соберется на встречу с психотерапевтом в ближайшем обозримом будущем.
Профессор Рен отступает от стола и медленно подходит к моей кровати, все еще держа руки на груди. Так, ладно. Все хорошо. Я быстро отползаю к стенке, освобождая ему место рядом, и сердце мое колотится изо всех сил, когда его здоровенное тело забирается в мою кровать. Не нервничай, Рей.
Что-то прокатывается по моему разуму волной, собственническая и болезненная мысль. Мое. Она пронизывает до костей, добирается до самых кончиков пальцев, когда профессор Рен наклоняется, чтобы поцеловать меня, и я цепляюсь за ворот его рубашки. Мое.
Где-то в холле громко орет музыка, но грохочущий в ушах пульс забивает ее. Рен укладывается рядом со мной, а затем перекатывается наверх, наваливаясь всем своим весом и устраиваясь между моих бедер. Кровать скрипит, и этот звук сливается с низким горловым стоном, затерявшимся в его горле. Я обхватываю его ногами за талию, замыкая нас вместе. И чувствую его стояк.
Рен обхватывает меня за щеку, принимаясь лихорадочно целовать, а затем его пальцы сдавливают челюсть, впиваясь в кожу и удерживая меня на месте, словно он боится, что я сейчас встану и уйду. Наверное, он смог бы сломать мне шею одной рукой. И странно, но это так заводит.