Карина тяжело вздохнула.
— В общем, ребята, чтобы не закручивать интригу и не играть на ваших нервах, — проговорила она, — я хочу рассказать об одной очень неприятной ситуации, в которую влип Университет. Вы уже на деле доказали свою разумность и ответственность, а потому мы решили доверить вам тайну, настолько близкую к государственным секретам, насколько их могут иметь паладары. Нам нужна ваша помощь, а потому мы вынуждены втянуть вас в игру, совершенно для подростков не подходящую. Сразу предупреждаю, что вы можете отказаться, что не будет иметь никаких последствий — мы выкрутимся и так. Также я очень прошу вас сохранить рассказанное в тайне, но не могу этого требовать — вы не сотрудники Университета и ничем ему не обязаны. Э-э… я не очень вас напугала? Кир? Фучи?
Ректор попыталась улыбнуться, но улыбка у нее вышла какая-то кривая и печальная.
Фуоко снова переглянулась с Кирисом. Вот так новости! Только государственных тайн им не хватало! С другой стороны… ну ведь любопытно же! И Риса — не человек… ну, пусть паладар, способный на подлости.
— Я вообще-то уже померла, — фыркнула она, вдруг остро осознав свою одноглазость. Ночной мир из незрячего глаза попытался вторгнуться в реальность, но она привычным усилием воли загнала его на положенное место. — Мне уже ничего не страшно. И Киру тоже. Да, Кир?
Парень молча кивнул.
— Не говори глупостей, Фучи, ты вполне жива, — досадливо поморщилась Карина. — Детали работы твоего мозга сейчас не важны. В общем, вы слышали про "Адаути"?
Фуоко задумалась. Что-то знакомое, но что?
— В новостях показывали — террористы, типа. Всякую сволочь из беглых аристократов мочат, — буркнул Кирис. — И правильно делают.
Точно. Фуоко тоже вспомнила, как встречала упоминание про террористов в каком-то выпуске новостей. "Адаути"… "Месть" на катару, если она правильно помнит значение слова.
— Неправильно, Кир, — Карина покачала головой. — Совершенно неправильно. Терроризм, даже с наилучшими намерениями, обычно имеет катастрофические последствия. Университет категорически против их методов и предпринимает все усилия, чтобы их остановить. Но не о том речь. Ребята, я даю честное слово, что никто из здесь присутствующих к созданию и деятельности "Адаути" не причастен. Однако… хм, случилось так, что главой террористов оказался человек, тесно связанный с Университетом. Человек, чрезвычайно дорогой для нас. Мы узнали о его роли лишь на днях. Произошла весьма сложная и запутанная история, которую мы расскажем вам позже, чтобы не грузить сейчас деталями, не имеющими особого значения. Но так случилось, что он погиб, и его тело оказалось в руках одного из кланов Анъями. Вчера вечером его оябун вышел на нас, предложив отдать тело. Но одним из выдвинутых условий является встреча с вами обоими. Точнее, он согласен выполнить передачу только лично вам обоим или как минимум тебе, Фучи.
— А мы-то при чем? — подозрительно спросил Кирис. — Откуда Тьма о нас вообще знает?
— А? Ох, прошу прощения. Разумеется, речь идет о Мэй Лю Сяне.
Кирис коротко присвистнул. Фуоко почувствовала, как кровь прилила к голове, а сердце заколотилось. Значит, хотя она почти забыла про бандита, тот отнюдь не забыл про нее.
— Вот такая у нас базовая диспозиция, — подытожила Карина. — Ребята, мы просим оказать Университету услугу. Вокруг Хёнкона идет большая и грязная игра, и втягивать в нее вас очень не хочется. Но если тело Юно попадет в руки официальных властей Ценганя или Кайнаня, его обязательно опознают, и тогда по репутации Университета окажется нанесен страшный удар, тем более обидный, что мы его не заслуживаем.
— Да не проблема, — пожал плечами Кирис. — Что нужно?
— Фучи? Если хочешь что-то спросить, спрашивай. Еще раз подчеркиваю: соглашаться не обязательно. Подковерная политика не твое дело, и у нас есть и другие способы разрешить проблему.
Фуоко заколебалась. Ей стало не по себе. Мэй выглядел вполне приличным дядькой, даже и не скажешь, что главарь банды. Он помогал ей даже с простреленной рукой, после того, как она сожгла двоих. Правда, потом он просто отдал ее другим бандитам, но что он мог сделать? И Киру помог…
А ведь Фуоко так и не рискнула спросить у отца, правду ли говорил Мэй о преступных операциях семьи Деллавита. Она просто побоялась — не отцовского гнева или какой-то другой реакции, а того, что рассказанное окажется правдой. Тайное знание лежало на сердце мертвой тяжестью, заодно отравляя воспоминания о Мэе.