Он поднял глаза. В её голосе не было насмешки, только твёрдость, как будто она хотела ему помочь, уберечь от тех ошибок что совершила сама.
— Думаю, да — тихо ответил он.
Лэа усмехнулась краем губ.
— Вот и хорошо. Тогда слушай внимательно. Если что-то случится — не геройствуй. Не пытайся всех спасти. Твоя задача простая: защищать Руби, держать её рядом. Мы взрослые и сможем справиться сами, а вот твоя сестра ещё совершенно ребёнок.
Калеб кивнул, но внутри всё сжалось. Он хотел возразить, хотел сказать, что может сделать больше. Что и так это всё знает. Но слова застряли в горле. Лэа заметила его сомнение.
— Так вышло, что ты не один в семье, — добавила она мягче. — И по этому ты должен сохранить её веру в тебя и в призрачный шанс безопасности.
Лэа на секунду запнулась, как будто что-то резко вспомнила, но также быстро попыталась затолкать воспоминания назад, в глубь себя.
— В нашем мире дети редко выживают…
Она выпрямилась, снова шагнула вперёд, оставив его с этими словами. К полудню лес стал редеть. Деревья, чернеющие от сырости, появлялись всё реже, и под ногами вместо грязи начала проступать старая, растрескавшаяся дорога. Асфальт, весь в мхе и рыжих листьях, уходил куда-то в серую даль.
— Дорога — тихо сказал Виктор, оглядываясь по сторонам, словно проверял, не поджидает ли их кто-то. — Значит, будут стоянки.
— Или мертвецы — буркнул Алекс, проверяя затвор.
Калеб смотрел на дорогу и почему-то представил фрагменты из рассказов взрослых, как когда-то ездили машины. Люди торопились на работу, смеялись, слушали музыку… Он почти слышал гул моторов, шорох шин. А теперь было тихо. Только ветер гнал по асфальту сухие листья, и казалось, что сама дорога умерла вместе с теми, кто по ней ездил.
— Мам — тихо сказал он — а раньше по этой дороге… много машин ездило?
Анна, держа Руби за руку, посмотрела на него. В её взгляде мелькнула усталость, но и что-то мягкое, родное.
— Да, Калеб. Очень много. — она замолчала, будто подбирала слова. — Моя мама рассказывала, как когда-то люди жили по-другому. И дороги всегда были шумные.
Руби вскинула голову:
— А куда они все поехали?
— В лучший мир – ответила Лэа, стоя в стороне от группы. Но улыбнулась, когда на неё с улыбкой посмотрела невинная Руби, держа в одной руке своего медведя.
Через несколько сотен метров они наткнулись на то, что отдалённо напоминало стоянку. Ржавые машины, некоторые перевёрнутые, другие — с пустыми окнами вместо стёкол. Один автомобиль обгорел так, что металл выгнулся, а внутри виднелись серые комки, пепел был слишком тяжёлым, чтобы рассыпаться. Калеб застыл, глядя на это. В груди стало холодно. Хуже, чем от ветра. Он представил, что люди когда-то сидели здесь, может, смеялись, спорили… А потом всё закончилось в один миг.
— Не тормозим — резко сказал отец. — Здесь небезопасно.
Они двинулись дальше, но мальчишка всё время оглядывался на те машины. Ему хотелось спросить, что с ними стало. Но он чувствовал, взрослые и так знают, и это знание давит на них сильнее, чем на него. Когда солнце стало клониться к закату, они остановились у старого кострища закрытым несколькими железными листами и такой же крышей . Кто-то когда-то жёг здесь огонь: камни всё ещё лежали кругом, в центре чернела зола. Виктор проверил место, потом кивнул:
— Переночуем тут.
Пока взрослые раскладывали вещи, Калеб сел на камень и провёл пальцем по серой золе. Она рассыпалась на ветру, лёгкая, как пыль. Всё вокруг было чьей-то жизнью. Дорога, машины, кострище. И всё это умерло, но осталось, для кого-то. Ветер срывал листья с деревьев и гнал их по земле, шурша так, будто в темноте крался кто-то чужой. Костёр давно погас — взрослые решили не рисковать. Лишь тлеющие угли давали редкие, почти невидимые искры. Калеб лежал рядом с Руби, слушал, как она дышит, и никак не мог уснуть. Каждый треск ветки за пределами лагеря заставлял сердце колотиться быстрее. В голове снова всплывали машины на дороге, мёртвые глаза, кострище, которое осталось от чужой жизни. И вдруг он услышал тихие шаги. Лёгкие, едва заметные. Он открыл глаза — над ним стояла Лэа. Луна скользнула по её лицу, и оно казалось ещё более серьёзным, чем днём.
— Эй, малыш — сказала она едва слышно. — Спишь?