Калеб вскинул голову, глаза широко распахнулись.
— Но… он же сказал, что вы в порядке. Что всё под контролем…
— Мы были в порядке — перебила она, голос дрогнул, но потом стал твёрже. — Мы почти договорились с ним. Он слушал. Убери Виктор оружие — у нас мог появиться друг, а не враг. Но он выстрелил. Просто… выстрелил.
Калеб замер, чувствуя, как ком поднимается к горлу. Он сжал кулаки, но пальцы дрожали.
— Но… зачем?
— Он боится. — Лэа тяжело выдохнула. — Боится больше, чем кто-то из нас. Ведь у него есть вы, его семья. И из-за этого готов стрелять первым, а думать потом. Это опасно. Очень опасно.
Они снова пошли, земля под ногами скользила от влажных листьев. Ветер тянул с горы холодом, в лицо летели жёлтые клочья осени.
— Калеб — Лэа остановилась и положила руку ему на плечо. — Ты должен быть готов. Если Виктор сходит с ума… он может стать опасен не только для чужих. Я уже это видела, как люди готовы пойди на всё, что бы спасти родных.
Сердце Калеба заколотилось так, будто хотело вырваться наружу. Он посмотрел вперёд — там, где шли мать, Руби и Виктор. И впервые в жизни его отец показался ему чужим. Калеб и Лэа даже не заметили, как тропа вывела их из леса. Перед ними раскинулся особняк — старый, величественный, но полузаброшенный, с окнами, из которых местами выбиты стёкла. Сырые ветви деревьев скрипели от ветра, словно сам дом дышал в такт буре. Они едва успели поднять взгляд, как резкие голоса ударили по ушам.
— Руки вверх! — выкрикнул мужской голос. — Быстро!
Калеб замер, сердце ушло в пятки. Остальной отряд стоял у ворот особняка — Виктор, Анна, Алекс, Надя, маленькая Руби, прижавшаяся к матери. Все подняли руки, на них смотрели дулá винтовок.
— Мы не враги! — выкрикнула Анна, прижимая Руби к себе. — У нас дети!
— Всем заткнуться! — ответил другой голос, жёсткий, как ржавое железо. — Мы сами решим, кто вы такие.
Крики, напряжение, сталь оружия — всё это будто сжимало воздух. Калеб хотел броситься вперёд, но Лэа резко схватила его за руку и потянула за собой в сторону, ближе к зарослям. Она осторожно выглянула из-за ветвей… и в этот миг её взгляд застыл. Тот, кто держал оружие прямо в Виктора и остальных, был ей слишком знаком. Шрам на щеке, короткая борода, глаза цвета тёмного неба.
— …Винс — прошептала Лэа, и голос сорвался.
Мужчина тоже заметил движение сбоку. Его взгляд упал на неё — и словно весь мир замер. Его руки дрогнули, дуло винтовки медленно опустилось.
— Лэа?.. — он произнёс её имя так, будто не верил, что говорит вслух. — Чёрт возьми… это и правда ты?..
В его голосе было всё — недоверие, радость, боль. А Лэа, шагнув из укрытия, вдруг впервые за долгое время позволила себе улыбнуться.
— Жива… — сказал Винс, и в этот миг из холодного врага он превратился в старого друга, в воспоминание из прошлого, которое вдруг ожило на её глазах.
Винс, всё ещё не до конца убрав напряжение с лица, провёл рукой, мол, можно опустить оружие. Его люди нехотя подчинились, но всё равно держались настороже, будто любое неверное движение со стороны пришедших — и снова пальцы окажутся на спуске.
— Проходите внутрь — сказал он, голосом, в котором слышалась и радость от встречи, и осторожность. — Тут безопаснее.
Они вошли в просторный холл старого особняка. С потолка свисали потрескавшиеся люстры, на стенах ещё держались выцветшие картины, а сквозь окна пробивался тёплый свет заката, красным пятном ложась на лица. Напряжение постепенно спадало. Винс обернулся к своей группе:
— Это Лэа — он произнёс её имя чуть тише, с оттенком улыбки.
Женщина с тёмными волосами, заметно старше Лэа, но всё ещё красивая и сильная, отозвалась первой.
— Так вот как ты выглядишь… — она улыбнулась мягко, почти по-матерински. — Винс много о тебе рассказывал. И о тех, кто был рядом с вами раньше.
Лэа почувствовала, как сердце кольнуло от упоминания прошлого. Она кивнула и, сделав шаг вперёд, представила своих.
— Это Калеб и Руби — она слегка коснулась плеча мальчика, как бы поддерживая. — Их мама — Анна. Рядом с ней Алекс. И Надя… — голос дрогнул, когда она оглянулась на девушку, устало прислонившуюся к стене. — Ну и Виктор — добавила уже жёстче, чувствуя, как внутри закипает ненависть к его холодному лицу.