Джоан тихо всхлипнула с дивана, но не вмешалась. Её взгляд был пустым, как будто она уже знала, что Артур не вернётся.
— Мы не убивали вашего друга — отчеканил Виктор, сжав кулаки. — Но если будете дальше размахивать стволами, я сам начну стрелять.
— Попробуй — прорычал Джек, поднимая ружьё выше.
Анна вскрикнула и толкнула приклад вниз, отводя ствол.
— Хватит! — её голос надломился. — Если вы сейчас сцепитесь, мы все погибнем!
Но никто не слушал. Здравый смысл тонули в ярости и подозрениях. Комната стала ареной, где каждый шаг мог стать роковым. На первом этаже всё кипело, как в клетке с загнанными зверями. Крики, обвинения, каждый пытался перекричать другого. Воздух был тяжёлый, будто в нём висела сама ненависть. Все кричали, не слыша друг друга, каждое слово било, как нож. И вдруг дверь хлопнула, и в дом ввалились Лэа, Калеб, Майлз и Сера. Их лица были мертвенно-бледные, глаза расширены. Лэа сорвалась на крик, голос её резал:
— С МОСТА ИДУТ!!
Но её слова тонули в этом хаосе. Никто не слушал. Все продолжали рвать друг друга глотки, каждый видел врага рядом, а не за пределами стен. Тогда Калеб, с каменным лицом, схватил пистолет, что валялся в прихожей, и без колебаний выстрелил в потолок. Грохот разнёсся по дому, заглушив всё. Пыль посыпалась сверху. Все застыли, обернувшись на него, словно очнувшись от безумия. Лэа, тяжело дыша, снова повысила голос:
— Вы глухие?! С моста идёт толпа! Я видела огонь… их огонь! Он зелёный! Такой же, как у секты!
Слова ударили, как хлыст. Виктор сжал зубы, Алекс резко обернулся, Надя и Анна переглянулись. Они знали этот цвет. Они видели его. Сектанты. Те, что когда-то уже охотились за ними. Те, чьё пламя светило в ночи жутким, неземным светом, как метка приговора. Джек выдохнул с насмешкой, подняв ружье
— Так и к лучшему. Пусть приходят. Пусть заберут убийцу. Всё равно один из вас мразь.
Алекс сорвался, почти в лицо ему
— Идиот! Если это они — нас вырежут всех! Им нужны только дети!
— Баррикадируем двери — сказал Винс коротко. — Закроем окна. Джек, ты и я у выходов. Виктор — дверь во двор. Алекс и Томас, вы прячете детей и женщин в подвал, там есть выход на улицу, открыть можно будет только с вашей стороны.
Первой шагнула вперёд Сера. Её лицо будто заострилось от решимости.
— Мы не дети — бросила она. — Не надо нас прятать.
— Да — поддержал её Майлз, кулаки сжаты вне детской решимости. — У меня есть лук. Я могу сражаться.
Лэа встала рядом. В её голосе не было ни просьбы, ни сомнений.
— Я выживала одна. Я знаю, как биться и как прятаться. Мы можем держаться рядом с вами, а не в подвале.
Винс шагнул к ним ближе, нависая, глядя прямо в глаза, будто хотел пробить их насквозь.
— Я знаю, на что вы способны. Но именно поэтому... — он перевел дыхание — именно поэтому прошу вас о большем.
Он повернул голову в сторону. На диване сидела Джоан, сгорбившись, руки обхватывали живот, глаза пустые и тревожные. Наверху, в комнате, оставалась спать Руби — хрупкая, будто из стекла. Калеб стоял рядом как будто тоже был готов сказать, что готов сражаться.
— Джоан беременна — сказал Винс, и в его голосе впервые проскользнула мягкость. — Руби наверху. Калеб ещё ребёнок. Я не могу доверить их Алексу. — Он бросил на того короткий, жёсткий взгляд. — Но вам могу.
Между Серой, Майлзом и Лэа пробежал немой взгляд. Их лица стали другими — взрослыми, тяжёлыми.
— Мы прикроем их — сказала Лэа, твёрдо, почти клятвой. — Уведём в подвал. Если придётся, через лес.
Сера коротко кивнула, будто присягала. Майлз, хоть и младше, сжал губы и шагнул ближе к сестре, подтверждая.
Винс сжал плечо Лэи ладонью — знак доверия, знак, который редко дарил кто-либо в этом мире.
— Берёте Джоан, Анну, Надю, Калеба и Руби. Тихо. Если услышите как ворвались внутрь сразу уходите в лес. Запомните: не возвращайтесь сами.
— Сделаем — ответила Лэа.
Алекс всё это время стоял в стороне, словно отрезанный от общего круга. Лицо напряжено, губы прикушены. Он кивнул, когда Винс обратился к нему, но в этом кивке было уважение к мужчине ведь не смотря на всё он решил не превращать детей в воинов.
***
— Дальше... — голос Калеба дрогнул, и он опустил глаза. — Мы уже сидели в подвале. Слышно было только гул наверху, шаги, крики, но слов разобрать мы не могли. Всё будто размыто.