В итоге подруги ожидаемо стали камнем преткновения: либо они, либо муж. Открыться им Шинейд постыдилась, поэтому просто перестала отвечать на звонки и сообщения. Проще было оборвать связь, чем признаться, что Дэниел еще сильнее затянул петлю на ее шее.
Сочиняя вчера ночью эти три письма за столом в снятом доме, Шинейд невольно вспоминала беззаботную пору дружбы. Она поблагодарила подруг за верность и просила прощения, что отплатила подлостью.
Четвертое письмо предназначалось ее родителям, чья внезапная гибель в мумбайском цунами определила судьбу Шинейд на десяток лет. Она мечтала найти замену их любви, но искала совсем не там.
Пятое письмо, для Дэниела, далось куда легче остальных. Годы унижений, гнета, манипуляций – она припомнила всё и, тем не менее, часть вины взяла на себя. За то, что так долго терпела, дала прижать себя к ногтю.
Вспоминать шестое письмо пока что не было сил. Составлять его оказалось тяжкой пыткой, и даже успокаивающие приемы не помогли.
Шинейд не оставила в письмах ни имен, ни адресов, ни подписей. Эко-бутылки проколола, чтобы те пошли ко дну и вода растворила написанное. Если вдруг кто и прочитает письма, ничего не поймет.
Она аккуратно опускала в быстрину бутылку за бутылкой, которые тут же уносились прочь. Вот в руку легла последняя – ее Шинейд сжала чуть крепче других. Понемногу глаза наполнились слезами. Сняв с плеча рюкзак, она убрала бутылку внутрь.
Шинейд пока что не решилась отпустить из сердца дочь Лили.
Домик с двумя спальнями достался Шинейд полупустым. Их с Дэниелом старая квартира была сплошь забита дорогущей фирменной мебелью и техникой: умные стиральная и посудомоечная машины с гибким графиком работы, холодильник вообще сам заказывал еду. Для домика же Шинейд накупила всего подержанного и отреставрированного – и чтобы ничего цифрового! До жилища мечты уже рукой подать.
Время от времени она заглядывала к Дун на фильм-другой под вино, или та сама заходила на ужин. От нее веяло материнским теплом, которое Шинейд мечтала вспомнить почти одиннадцать лет. Да и у самой Дун, по-видимому, рана от потери дочери еще ныла, вот они и сдружились так тесно, заполняя пустоты друг друга. Оттого становилось все труднее держать в тайне правду о смерти юной Айлы. Шинейд очень хотела облегчить горе подруги, но это строго-настрого воспрещалось. Сердце не знало покоя.
Гараж Шинейд был под стать новой жизни – забит всякой всячиной: передняя спинка от кровати, два шифоньера, кухонный буфет – все то, что Гейл скупила на онлайн-аукционах. При помощи наждачки, меловой краски, лаков и морилки Шинейд возвращала мебель к жизни, затем Гейл ее продавала. Барыш делили – впрочем, свою долю Шинейд жертвовала родильному отделению Королевского госпиталя Эдинбурга.
Виделись часто, и временами Гейл брала с собой дочку Тейлор – к неудовольствию Шинейд. Один на один с малышкой было некомфортно, особенно когда та вонзит в тебя взгляд и не отпускает. Тейлор глядела на Шинейд с настороженностью, даже недоверием, как бы говоря одними глазами: «Я знаю, что ты сделала!»
Да и другое подливало масла в огонь. Между матерью и дочерью не ощущалось обычной привязанности. Обе будто уделяли больше внимания Шинейд, чем друг другу. Материнские обязанности Гейл выполняла, вот только без особого тепла. Не делилась с горящими глазами, как Тейлор встала-пошла-заговорила, да и в компании вообще надолго забывала про дочь. Даже ее фотографий в телефоне не хранила. Вроде и несущественные звоночки, а складывались в тревожную картину – не увязла ли Гейл в послеродовой депрессии? Или, может, всему виной Энтони? Убеждает, что мать из нее никудышная?
– Он вообще заботится о дочери? – между делом спросила как-то Шинейд за чашкой кофе.
Гейл слегка помрачнела.
– Старается.
– Ребенок для брака – проверка на прочность, да?
– В каком-то смысле.
– Если вдруг захочется открыть душу, только позови, я всегда готова.
Гейл сложила руки на груди. Знакомая защитная реакция. Шинейд реагировала так же на вопросы про Дэниела.
– У нас все хорошо, спасибо, – холодно ответила Гейл, ставя точку.
День близился к обеду. В распахнутом настежь гараже Шинейд в респираторе полировала ножки стола под ретро-музыку времен своей юности: Кэти Перри, Рианну, Джастина Бибера. Остановившись передохнуть, она позволила себе на минуту отдаться во власть синестезии. Ноты облеклись в цветные пятна и надувными шариками на ветру плыли по стенам гаража. Выше нота – ярче цвет. Тейлор Свифт окружала красным и темно-рыжим, «Колдплей» – голубым и фиолетовым. С Дэниелом ее мир не знал таких насыщенных красок.