Второе видео было сравнительно недавним. На нем Уотсон показывала девочке новый дом, «построенный специально без единого порожка» – здесь ее кресло не встретит препятствий. В кадр на секунду попало лучащееся счастем лицо Карен, любующейся, как Нора бок о бок с собакой Луной изучают сад. Гордый взгляд родителя Бруно везде узнает. Он с таким же выражением раньше наблюдал даже за тем, как сын бездельничает. В эту секунду тоска по Луи достигла такой силы, что грозила захлестнуть с головой.
Фото мужа Уотсон застало Бруно врасплох. Он нарочно избегал лица мужчины, с кем жена изменяла и вместе погибла. Видел этого Марка только сверху в машине на той злополучной записи и, надо признать, не таким его представлял. Тут и не пахло мистером Дарси из «Гордости и предубеждения», сражающим горемычных жен наповал своей дьявольской красотой. Мужик оказался довольно заурядный, невысокий и с брюшком.
– Неужто передумал? – раздался голос.
Скопище Отголосков незаметно проникло с заднего двора на кухню. Вперед шагнул юноша в полусгоревшей синей униформе британских королевских ВМС с лоскутами на месте рукавов и штанин. Руки и ноги зажарились до черной корки, кое-где кожа вообще слезла.
– Колеблешься, ведь правда? Этот нормально. Дело-то задумал нехорошее…
Бруно замотал головой, хотя и впрямь колебался.
– Если сдам назад, то для чего тогда все затевал?
– Скажи-ка, убийства вернули тебе жену и сына? Хоть приблизили к этому?
– Нет.
– А удовлетворение после каждого случая долго длилось?
– Недолго.
– Зачем тебе рушить мир Уотсон и Норы? Чего ты этим добьешься?
– Справедливости для Луи.
– Да ничего подобного! Ты с Луи, Уотсон и Норой в одной лодке. Вам пришлось расплачиваться за чужую глупую оплошность. Да, Зои ранила тебя в самое сердце, но ты просто помешался на этом. Отпусти прошлое, живи новой жизнью!
– Да как, если рядом не будет двух самых близких людей?
Вернувшись к планшету, Бруно просмотрел остальные папки и под конец открыл одну с названием «юр». В ней хранилась переписка Уотсон с адвокатами… и другая, Зои с Марком, которую откопали частные ищейки и о которой Бруно понятия не имел.
В ней не оказалось ни одного признания в чувствах и намеков на уход из семьи. Связала их на деле не похоть, а общее на двоих горе – недуги детей. На фоне партнера оба мнили себя никудышными родителями. Зои сетовала, что ей в «мужской клуб» Бруно и Луи путь закрыт, а Марк считал себя в доме третьим лишним. Домогательствами с ее стороны тут и не пахло. У них были настоящие отношения.
Дата создания папки не оставила сомнений: Уотсон с самого начала знала правду и все равно выдвинула обвинения в домогательствах. Выплат добилась, чем пустила Бруно по миру. Только узнав ее поближе, он понял: это было сделано из добрых побуждений, чтобы беззащитной дочке никогда не пришлось печься о деньгах. Поступил бы он сам ради Луи иначе?
Уотсон не имела цели разлучать Бруно с сыном – то был случайный побочный эффект. Внезапно его озарило. Завеса тумана развеялась, будто выключили дымовую машину. Да и презрение к Зои с Марком медленно сменилось чувством жалости. Бруно-то живой, имеет ребенка, а они уже покойники…
Тут и родилось окончательное решение. Отменив перевод, Бруно закрыл банковское приложение и вытер глаза. Плевать, что Отголоски видели его слезы.
Уотсон должна была вернуться минут через десять – уйма времени, чтобы улизнуть. Бруно с ней уже никогда не увидится. Одного только захотелось напоследок: через ее вай-фай зайти в сеть интерната, через камеры полюбоваться сыном.
Воспитатель вел его по коридору в спальню. Всякий раз было больно видеть чужую опеку над Луи, но теперь в Бруно вспыхнула гордость, что своими лишениями он подарил сыну самую лучшую заботу из возможных.
Луи залез под одеяло, и воспитатель подошел взять у него из рук любимого зеленого тираннозавра, мамин подарок… а затем швырнул игрушку через всю комнату.
– Это как понимать? – озадаченно прошептал Бруно.
Сын тут же хотел выскочить из кровати, чтобы вернуть динозавра, но воспитатель неожиданно прижал его к матрасу за плечи.
– Быстро отпусти! – рыкнул Бруно.
Дважды мальчик пытался подойти к вещи, которая одна на свете его успокаивала, и дважды ему не давали это сделать. И стоило ему с перекошенным лицом открыть рот в явном приступе истерики, как воспитатель раз, другой, третий влепил ему оплеуху и скрылся за дверью.
Бруно окаменел. Неужели нездоровая психика уже и действительность подменяет? Отголоски все как один стояли с открытыми ртами, под стать носителю. Хотелось отмотать назад, но трансляция шла вживую.