- Эрик, дорогой, расставь сервиз, – произнесла вошедшая в комнату Марго.
Эрик? Так вот кто это такой. Я пристально смотрел на него, пытаясь изучить повадки и понять, что он за человек. Однако кроме показухи и фальши я ничего не мог рассмотреть. Эрик часто поправлял падающие волосы и одергивал рубашку при каждом движении. Он частенько посматривал на своё отражение в окнах и одобрительно улыбался.
- Эрик, – Реджинальд пожал ему руку между раскладыванием кружек на стол, – я сегодня пришёл не один. Со мной мой лучший друг, мой брат, – он указал на меня, – Генри Норманд.
Я заочно уже записал его во вражеский список. Такой метод мне присвоили в армии для хорошей упорядоченности людей.
Поприветствовав его, я заметил в его взгляде некое беспокойство. Эрик пожал мне руку, и при этом его ладонь была крайне вспотевшей. Он встревожено продолжил раскладывать кружки, иногда поглядывая на меня.
Стол был готов, и миссис Питерсон рассадила всех по определённому порядку. Я оказался в самом конце стола, за что был ей благодарен. Так я был спрятан от Мириам, и мне было непросто смотреть в её сторону.
Эрик сидел возле своих родителей, а Реджи под крылом Дерека.
Чай по вкусу и правда оказался отравой даже для меня, привыкшего к этому напитку. Горечь ромашки чувствовалась на языке и после пирога. Я не подавал виду и смиренно проявлял гостеприимство, как и Реджи. Они долгое время разговаривали с Дереком, позволяя мне иногда поглядывать в сторону Мириам. Она сидела рядом с Эриком и все его инициативные действия сопровождала умилённой улыбкой. Стоило Маргарет отвлечься на своего супруга, как их сынок тянул свои руки к девушке. В такие моменты я напряжённо сжимал фарфоровую кружку в руках. Абсолютно любое движение в сторону Мириам от Эрика, и внутри меня разгоралось пламя, которым я бы пожелал сжечь этого мальца. Однако в голове сразу мелькали планы Реджа, и мне приходилось остывать.
Миссис Питерсон отошла в дом, а Дерек с братом продолжали яро обсуждать министерские дела. Я сидел ни при чём. Остался совсем один в этой комнате, полной людей. Рассматривая позолоченный орнамент на краю кружки, я лишь прислушивался к разговорам за столом. Эрик что-то шептал Мириам. Что-то совсем неразборчивое для меня. Она отвечала так же тихо, но в её интонации я уловил некое напряжение и сплошное отрицание. Вскоре стол пошатнулся, и из моей кружки пролился чай, оставив жёлтое пятно на идеальной белой скатерти. Я поднял взгляд. Мириам подскочила на ноги и одернула низ платья. Испепеляющим взглядом она одарила Эрика и вышла прочь из зимнего сада на улицу. Он же, закатив глаза, поправил волосы ладонью и поднял руку на стол.
Внутри я понимал всё, что увидел, но мне хотелось это отрицать. От этой путаницы во мне вновь загорался огонь, и я, отодвинувшись от стола, максимально громко встал со стула.
- Генри? – заметил меня мистер Питерсон, – всё нормально?
- Простите, сэр, я пролил чай на вашу скатерть... – извинился я.
- Ой, пустяк. Поставь поверх пятна тарелку. Маргарет и не заметит, – он мне подмигнул.
- Можно мне выйти из-за стола? – спросил я.
- Конечно, прогуляйся по саду. Там сейчас расцвели поздние розы,– он повернулся к Реджинальду, – В этом году позднее обычного.
Я прошел вдоль стола, нарочно задев стул Эрика. Как бы я ни пытался сосчитать до десяти и успокоиться, я всё ещё ощущал эту скрытую ненависть по отношению к сыну Питерсонов. Я поглощался ревностью. Но старался сдерживаться, подавляя это чувство. Однако оно застывало внутри неприятным, назойливым напряжением, заставляющим руки дрожать и сжимать пальцы до белизны костяшек.
Прозрачная тюль осталась позади. Я сбросил её с плеча и, подняв взгляд, остолбенел. Сад был полон зелени, но уже не скрыт от мира стеклянными стенами. Под куполом яркого синего неба распластались лапы хвойных деревьев. Под ногами в теплый сезон наверняка благоухала сочная трава, а по разные стороны тропы пестрили цветы. Сейчас было тускло, однако при виде такого сада хотелось вдохнуть аромат сосны и начать новую жизнь. Пройдя мимо тонких, изогнутых стволов, я вышел в часть, где расцвели розы. Это было действительно странно, ведь настала зима, а они решили распуститься и подарить холодным дням свои краски.
Самый большой куст был с красными бутонами, и среди них стояла Мириам. Она придерживала в руках колючий ствол цветка и гладила большим пальцем махровый лепесток. Я видел, насколько изменилось её настроение по выражению лица. Уголки пышных губ были опущены, брови сведены к переносице. Она была расстроена и будто морально подавлена.
Я не стал подходить к ней и остался на расстоянии двух метров. Встав за ствол сосны, который вряд ли скрыл меня, я продолжил своё наблюдение, не опасаясь, что Реджи заметит это.