Конверт умолк и почти невесомо приземлился на руки Гермионе. Девушка ещё раз перечитала письмо, вчитываясь в каждую строчку, использовала магию – а вдруг там зашифровано что-то ещё – пыталась найти ещё какую-нибудь зацепку, чтобы понять, есть ли тайный смысл в этих словах. Но перечитывая по новой послание от мужчины, она убеждалась, что тайного смысла нет. А раз так, значит надо срочно ехать к другу, потому что, зная его нрав, можно было предположить, что Гарри уже стоит на пороге и сосредотачивается на трансгрессии.
Узкая, освещенная луной тропа. Тихий и спокойный распев легкого ветра. Вдоль тропы шли слева низкие кусты дикой ежевики, а справа – высокая ухоженная живая изгородь. Над выложенной камнями дорожкой лунный свет пробивается сквозь густые ветви деревьев. Путь то ярко виден, то скрыт в тени. Тропа поворачивает направо, к широкой подъездной дорожке. Живая изгородь, поворачивающая вместе с каменистой тропинкой, резко обрывается у высоких кованых ворот. Любой звук отсюда и до самого крыльца теперь заглушается густыми дорожками тиса по обе стороны. В конце прямой дорожки из темноты показывается большой дом с мерцающим светом в первых этажах. Кованые решетки на двух крайних окнах, отделка из серого и коричневого камня, блеклые витражи в рамах на втором этаже. Гравий у тисовой изгороди, изворачиваясь, ведет к фонтану.
Драко ненавидел это место. Это место, этот прекрасный особняк – его дом, его палата смертника. Конечно, он знал, что когда-нибудь ему надо будет сюда вернуться. Но не так скоро. И не с такой целью. Сидеть, ждать, молчать. Смерть Блейза обрушилась на него непонятной волной. Ужасное щемящее чувство в груди, от которого щипало в носу и глаза становились слишком влажными. Малфой-мэнор никогда не мог стать родным для Драко, слишком много дурных воспоминаний. Разве что, одна маленькая комнатка на третьем этаже. Там Драко провел большую часть своей нешкольной жизни. Забавно, это кажется таким далеким и забытым, хотя было совсем недавно. Он помнил, как мама – ещё молодая и счастливая – приносила ему поднос с чаем и шоколадными пирожными. Вот так просто, без волшебства. Она никогда не поручала домовикам ничего важного, что касалось её сына. Заботливая и суетливая, такой и должна быть мать. Всегда понимает, не навязывается и может помочь, если это действительно необходимо. Она учила Драко манерам. Не чистокровным заморочкам, а именно манерам: как правильно ходить, как правильно одеваться, как правильно вести себя с девушками. Это было аристократическое воспитание, правильное воспитание. А вот у отца были другие понятия о воспитании. Люциус Малфой был слишком дотошен и кропотлив в понятии «аристократия». Ему были чужды забота, понимание и доброта. Вечно строгий тон, грубый, несдержанный нрав. Он мог ударить просто так, без причины. Всегда запирается у себя в кабинете, проводит часы у себя за столом, роясь в бумагах. Создавалось такое ощущение, что он каждую минуту переписывает свое завещание, высоконравственный ублюдок. Но не сейчас. Сейчас на лице отца было высечено Непростительным клеймо о том, что он трус. Без вариантов, Темный Лорд применял Круциатус к Люциусу. И, несомненно, много раз, и это не может не радовать Драко. Отдача наступает всегда, так или иначе. Люциус мучил сына, Волан-де-Морт мучил Люциуса. Все возвращается, не так ли?
- Ты хотел поговорить со мной?
Драко без стука зашел в кабинет отца. И не смог не заметить, что тот поспешно спрятал что-то в низкий шкафчик возле стола. Сузив глаза, парень с усмешкой наблюдал за тем, как Люциус, как ни в чем не бывало, поправляет манжеты белоснежной, как всегда, рубашки, негромко кашляет, словно показывая манеры, и жестом приглашает Драко войти. Ой, да плевать, парень уже вошел и самодовольно плюхнулся в кресло. Да, он очень изменился за этот год.
- Я хотел поговорить с тобой, – демонстрируя свою власть, отчеканил Малфой-старший.
- И о чем же? – Драко саркастично ухмыльнулся.
Мужчина недовольно изогнул бровь, хмыкнул, окинув сына оценивающим взглядом, и встал со стула. Он обошел стол, скользя пальцами по столешнице, и стал у парня за спиной.
- О твоей жизни, Драко, – холодный голос был лживо-нежен.
- О чем? – удивленно переспросил слизеринец.
- О твоей жизни, – набирая побольше воздуха в грудь, повторил он. – Ты предал нас и наш род, ты опозорил нашу семью, сбежав с грязнокровкой…
Малфой резко почувствовал боль, острую боль в затылке. Тупой удар по голове чем-то тяжелым, да так сильно, что парень рухнул с кресла, упав на колени.
- И я не хочу, чтобы это повторилось, – ставя статуэтку, кованную из стали, обратно на стол, спокойно продолжал Люциус. – Ты больше не будешь видеться с ней и со своими друзьями, ты понял меня?
Снова боль, но уже по всему телу. Отец направляет на него палочку, на конце которой струится полупрозрачный зеленый свет. Чертов ублюдок, он снова решил применить Круциатус, чтобы в который раз доказать себе, что ещё имеет власть над сыном.
- Ты даже не представляешь, что я пережил после твоего позорного побега с этими грязнокровными…
- Закрой рот!
Этот крик был слишком неправильным, чтобы звучать так, как надо, как звучит обычный крик. Голос был словно рваный, какой обычно бывает рана. Все ещё под заклятием, Драко корчился на полу, на глазах проступили слезы, но он нашел в себе силы сопротивляться, противостоять отцу хоть как-то. Он не сломается перед этой мразью, перед этим подобием родителя.
- У тебя на руке Черная Метка не просто так. Ты слуга Темного Лорда. Ты обязан служить ему, и что ты делаешь вместо этого? – Малфой выдержал паузу, наблюдая за сыном в агонии. – Ты больше не будешь так поступать, это приказ. Если ты его не выполнишь, то тебя ждет не самый лучший конец. И кстати, то, что ты чувствуешь – лишь сотая доля того, что испытал я в наказание за твое непослушание, – убрав палочку в карман, проговорил мужчина.
- Ты сделал меня таким. Ты воспитал меня тем, кто я есть. И только ты виноват в этом, – сплевывая на пол кровь, процедил Драко.
- Гермиона Грейнжер тоже оказала влияние…
- Я не поддаюсь влиянию. И если бы я был на самом деле важен тебе, ты бы это давно заметил, – он покачал головой.
- Ты служишь Темному Лорду. У тебя на руке Метка, и ты уже ничего не сможешь изменить. Твою подружку убьют так же без эмоций, как и твоего друга.
- А у тебя недостаточно чести, чтобы…
- Что ты знаешь о чести?! – голос Люциуса никогда не был таким.
Драко уже поднимался на ноги, чтобы врезать отцу, но тот опередил его. Малфой-старший склонился к сыну и со всей силы ударил его в солнечное сплетение. Сгибаясь пополам, парень вцепился в подлокотник, глотая ртом воздух, в то время как Люциус смахнул невидимые пылинки с кулака, словно запачкался, ударив сына, и ушел, хлопнув дверью. Перечислив все непечатные ругательства, какие только знал, и справившись, наконец, с болью, Драко поднялся на ноги.
- Чтоб ты сдох, и как можно раньше, – прошипел вслед ему юноша.
Он со злости пнул ногой кресло, и оно отлетело назад, задев шкаф у стола. Резко развернувшись, Драко оценивающе оглядел этот шкаф. Простой, из темного дерева, покрытый лаком. Он дернул за ручку, и, конечно, ничего не произошло, дверца не открылась. Но нет ведь в мире ничего такого, чего нельзя открыть Алохоморой. Парень взмахнул волшебной палочкой, и шкаф открылся. Хм, ничего особенного: документы, листы, исчерканные и исписанные полностью, стопки монет…
- А это ещё что? – вслух озвучил свои мысли слизеринец.
Он протянул руку и вытащил с верхней полки небольшой шар, приплюснутый с боков и немного светящийся, с личной печатью Люциуса. Таким штампом он отмечал обычно самые важные документы. Драко сжал шар в руках, и тот словно зашевелился, заерзал изнутри. Парень перевернул его, и на его лице отразилась довольная улыбка. Теперь он может уйти, и отец его не остановит. К друзьям нельзя, а чтобы быть в курсе событий...
- Сколько вы заплатите мне за этих грязнокровок? – раздался внизу хриплый голос.
Драко не мог не узнать его, это Фенрир Сивый. Один из тех уродов, что был на башне в ночь убийства. Один из самых омерзительных оборотней, которые только существуют в магическом мире.