— Чего? — заорала Ленка.
— Да послушай меня! Ты знаешь, что мир иллюзорен, — я стряхнул пепел на пол, иначе он упал бы мне на штаны, пепельницу искать было в лом, — вот смотри, все кругом — иллюзия. Майя! — Для убедительности я сделал широкоугольный жест. — Например, я. Я тоже иллюзия. И ты — иллюзия.
— Я — не иллюзия!
— Ошибаешься. Ты, кстати, очень грубая подделка. Брак Элохима.
— Совсем охуел?
— Сейчас докажу! Только не дергайся! — хабарик пришлось просто откинуть. — Когда начнутся раскопки, археологи выстроят не одну гипотезу о жизни простого российского гражданина начала двадцать первого века. Теорию фантомов и фантоматики я тебе преподавать не стану, но (я начал срываться на крик, потому что увидел, что Курго начинает трусливо пятиться) должен тебя ввести в курс дела! Вы все фантомы!
— А ты кто, человек, что ли?!
— Все не так просто! Я одновременно человек и нечеловек. Нас двое.
Ленка находилась уже в прихожей и пыталась найти в полутьме куртку. Я встал и сделал шаг. Да, это был большой шаг для человечества.
— Выслушай меня, Лена. — Я нарисовал дебильно-счастливое лицо сектанта. — Очень важно то́, что я тебе сейчас скажу. Важно для тебя, и важно для меня. Но для тебя важнее. Сейчас ты разговариваешь не со мной. Меня здесь нет. Перед тобой копия. Голограмма. Настоящий Марк Недозванский сидит сейчас в кабаке неподалeку и пьет пиво.
Курго решительно одевалась. Кажется, это был первый раз, когда она не просила, чтоб я проводил ее.
Все-то ей не в кайф. Ну, сейчас вмажу напоследок.
Пиздец. Заебала.
— Ленка!
— Что?
— Завтра придешь?
— М-м…
Я упал на кровать. Упал. Ленка-где-то-там-шла-домой. Закурил. Уронил. Хабарик спрятался в складках ткани и тлел. Да и пофиг. Завтра на работу. Сволочная постель пыталась гореть, я заливал ее водой. Дерьмово.
Пытался мысленно продолжить с Курго разговор.
— Ты напилась?
— Напилась. Угу.
Подумал.
— Нажралась то есть? В сосиску?
— В сосиску.
Я заснул.
* * *
Опять была Лариса. Нет, нет, нет, это было хуже, хуже всего. Опять была она.
Снова этот непонятный кайф — кайф с запахом роз. Надоело. Из струйника вылез снимок — снимок, сто́ящий всех синиx питерских трамваев. Проба.
— Попробуем напечатать на машине, — мне было погано выговаривать эти слова, я их выдавливал, а Лариса как-то жалко и убого смотрела на меня.
Запустил. Линух грузился. Система не могла заработать сразу, надо было подождать. Далее! Температура не соответствует норме. Как бы хотелось нажать ОК, но нельзя, нельзя, иначе снимки просто слипнутся в процессоре.
Табличка исчезла. Пуск!
— Так можно тебя спросить?
— О чем, Лариса? — я внимательно смотрел на монитор. Хвост пошел. Ухнул нож. Фотоматериал был проэкспонирован, индикатор показывал правду. Карточка шевелилась, бултыхаясь в ре́ках.
— Любовь.
— Не знаю… — я пытался выиграть время. Снимок дошел до третьего танка, я проследил. Сейчас он нырнет в четвертый. Затем пятый, а потом — сушка. — Любовь… Да, это интересно, да…
— И что ж, тебе наплевать на мои пальчики?
Я посмотрел на ее пальчики. Макрос так и не был прописан. Эф-два, такая хорошая команда, но ни у кого не хватило мозгов для того, чтобы под это что-либо зарядить. Знаешь, Лариса, как было бы с тобой классно. Просто я должен сделать… Сделать.
Машина обрабатывала самый большой формат. 30×40.
Вот издевательство. Машина — не женщина, она стерпела. Долго думала.
Заскрежетал сортер.
30×40 выдан.
Хорошо.
Фантастика!
Я попал в десятку!
Раздался писк — рек просил воды. Я налил. Лариса стояла рядом со мной, у нее был тик. Время от времени она подпрыгивала, как дура, и сучила ножками. Своими прекрасными ногами.
Еще раз посмотрел на портрет дядька.
Ну надо же, попал с первого раза.
* * *
— А ты любишь меня?
Блядь.
Дерьмо.
— Ну люблю.
Лариса, дура, как-то поднырнула под меня. Или вынырнула? Любовь, хрень собачья.
— А…
— Помолчи…
Шел дождь. Долго. Должна быть зима со своими морозами — но нет же, шел дождь и шел. Я опять задумася о любви.
Почему рядом со мной лежит какая-то левая телка, ведь есть женщина, которую я люблю? Расстояние — это не оправдание. Я закурил. Она ведь, бля, с ребенком. Такая отмазка.
Нет.
Мне стало хреново. Я оделся и вышел. Погулял. Лег.
* * *