Лишь формально постучав по дверному косяку, она отворила дверь. Билл и Флёр уставились на неё, будто их застали на месте преступления.
— Я случайно услышала, — призналась Гермиона без толики смущения. — Полагаю, речь была обо мне.
Билл тяжело вздохнул, принимая груз ответственности на свои плечи, и повернулся к жене.
— Позови Рона и Гарри, — сказал он, затем обратился к Гермионе. — Зайди, пожалуйста. Появились кое-какие новости.
Предчувствие, дурное, разумеется, какое бывало всё чаще последние месяцы, завладело её сердцем. И всё же, Гермиона пыталась сохранить внешнее спокойствие, дав выйти Флёр первой и только потом ступив в комнату. Приглашающим жестом Билл указал на постель — единственную мебель, на которую можно было присесть. Этот жест лишь укрепил подозрение в том, что новость не будет простой, чтобы услышать её стоя.
Билл смущённо запустил ладонь в свои длинные огненные волосы, приглаживая их от лба до затылка.
— Прости, что мы не… — обрывчато заговорил он. — Я хотел сказать. Не знал как. Тем более тебе сейчас нужно сфокусироваться на другом. Накануне такой важной вылазки… Словом, мы не хотели тебя тревожить. Хотя ты должна знать.
Неопределённо разведя руками, Билл выпустил воздух через зубы.
— Стало что-то известно о Ремусе? — предположила Гермиона.
Её голос почти не дрожал.
— Да, — кивнул Билл. — Самое важное: он жив.
Гермиона уронила лицо в ладони. Окаменевшая от волнения грудь заходила глубокими вдохами. Мерлин, как давно она ждала этого!
— Это не всё, — Билл подошёл ближе, но не решился сесть рядом. — Он остался жив, но не успел сбежать.
По ногам потянуло холодом. Дверь в комнату распахнулась и один за другим показались Гарри, Рон и Флёр. Все они были взволнованы, но держались на расстоянии от Гермионы, которая встретила их полупустым взглядом.
— Он у Малфоев? — спросила она.
— Нет, уже нет.
Билл опустился на колени перед кроватью, так, чтобы смотреть Гермионе в глаза. Его большая ладонь коснулась её плеча.
— Он жив — вот что имеет значение, — настойчиво повторил он. — Мы думаем над тем, как можно ему помочь, как спасти его. Егеря не так умны, как пожиратели.
— Ремус у егерей?!
— Да. Его поймал Сивый.
От одного звука этого имени Гермиона вскочила на ноги. Нет, это какая-то жестокая карикатура! Как такое могло случиться? Сивый — тот монстр, с младенчества сломавший Люпину жизнь, перечеркнувший его полноправное будущее в магической мире, оставившие шрамы на его лице и психике. Почему, почему именно к нему в лапы угораздило попасть Ремуса?!
— Только не это! — отрицательно заявила Гермиона, беспокойно оглядываясь по сторонам. — Он не оставит его живым! Он убьёт его!
— Это вряд ли, — покачал головой Билл. — В быстрой смерти мало страданий. Такие как Сивый, этим не довольствуются.
— Билл! — осекла была его Флёр.
— Что? Мы должны трезво оценивать ситуацию. Ремус сильный волшебник, он выдержит.
Вперёд выступил Рон. Он одарил брата вызывающим взглядом и скрестил руки на груди.
— Есть ещё какие-то сведения? — деловито спросил он. — Если известно, где они его держат, мы можем попробовать проникнуть туда под мантией-невидимкой.
Но его воинственный настой тут же был затушен усмешкой старшего брата.
— Кто бы вас туда пустил, — отозвался Билл. — В том и загвоздка, Рон, что егеря постоянно перемещаются. Освальд — связной ордена, и сбежать-то смог лишь во время перемещения.
— Как ему это удалось? — вступил в разговор Гарри. — Получилось у него, может получиться и у Ремуса.
— Всё не так просто.
Билл принялся пересказывать то, что ему поведал тот самый Освальд — неприметный старичок-сквиб, работавший библиотекарем в Дерби. С начала войны он обеспечивал связь между скрывающимися членами Ордена Феникса, а когда те окончательно ушли в подполье, занялся распространением агитирующий листовок среди маглов, предупреждая их о приближающейся опасности. Егеря схватили его ещё в феврале и продержали в плену долгих три месяца. Он страшно расстроился, когда узнал в новом пленнике Люпина. По его словам, к оборотням у егерей было особое отношение: в них пытались не просто растоптать достоинство, но и выработать звериные инстинкты. Возвращаясь с допросов, Люпин долго молчал и только сплёвывал в угол кровь — не свою, как однажды заметил Освальд. А ещё он слышал, как Сивый провоцировал его перед тем, как закрыть в клетке накануне полнолуния.
— Он говорил ему: «только трус боится того, кто он есть на самом деле. Ты отвергаешь свою сущность, Люпин, но правда в том, что ты оборотень в гораздо большей мере, чем думаешь».
Тошнота подступила к самому горлу и Гермионе едва удалось её побороть. Она поспешно подошла к окну, распахнув его настежь, и долго смотрела на море, ловя спасение в солёном воздухе. Если он выживет… После этого рассказа уже трудно было сказать наверняка, сможет ли Ремус дождаться их помощи. Освальд смог сообщить им только сегодня, хотя сбежал уже шесть дней назад. Для Люпина это был большой срок.
— Давайте снова свяжемся с этим Освальдом, — предложил Гарри. — Пусть он вспомнит больше, расскажет откуда сбежал, опишет местность. Может, получится выстроить какую-нибудь закономерность и определить нынешнее положение Ремуса. Гермиона у нас специалист по логическим связям, да?
— Нет, Гарри.
Удивлённые взгляды всех присутствующих в комнате обратились к Гермионе. Она равнодушно поглаживала свои плечи, не отводя взгляда от шумящих волн.
— Но мы должны его спасти! — возразил Гарри.
— У нас уже есть миссия на сегодня, — Гермиона была поразительно невозмутима. — Будем держаться установленного плана.
— Но ведь речь о Ремусе!
Гарри смотрел на неё с безумным недоумением, как будто разговаривал с призраком. Как такое возможно?! Три недели назад она чуть не разорвала Билла за малейший намёк о Люпине, а теперь так спокойно отказывается броситься на его спасение. Немыслимо!
— Гермиона, стоит хотя бы попытаться, — осторожно сказал Рон, неожиданно понявший её мотивы быстрее других. — Ещё есть шанс…
— Ты слышал, что они с ним делают? — она посмотрела на друга, вскинув брови. — Они не просто ломают его, они хотят сделать его животным! Сивый ни перед чем не остановится! Даже если мы доберёмся до Ремуса, таким, каким мы его знали, он уже не будет.
— Ты отказываешься от него?
Острой стрелой вопрос Флёр поразил её на месте, пригвоздив омертвевший язык к нёбу так, что непросто было отодрать. Да как ей ответить? Гермиона чувствовала, как горят её лёгкие, как краснеют щёки и изнутри просится жгучее возражение. Отказывается? Неужели у кого-то из них хотя бы на секунду возникла мысль, что она может предать Ремуса? Они вправду ничего не понимали?
— Ты наверное шутишь, — хмыкнула Гермиона и развернулась к Флёр всем корпусом, естественный свет сохранил лишь её силуэт.
— Нет, не шучу, — ответила та. — Если ты любишь его, любишь так же сильно, как страдала от безызвестности, почему опускаешь руки? Почему ты сдаёшься?
— Во всём, что касается Ремуса, я никогда не сдамся.
Твёрдыми шагами Гермиона подошла обратно к кровати. По очереди взглянув на Флёр, Рона, Билла и Гарри, она будто убеждалась в том, что привлекает к себе достаточно внимания. Только после этого в комнате снова раздался её голос — уверенный и решительный.
— У нас слишком мало сведений, — заговорила она. — Мы не можем составить полноценный план его освобождения, потому что лишены ключевых преимуществ — информации и численности. Для слепого нападения нас слишком мало: егеря перебьют нас до того, как мы сможем добраться до Ремуса. К тому же, это слишком рискованно. Если он на особом контроле, как говорит Освальд, всё нужно продумать тщательно. У нас нет права на ошибку: неверное движение — и Сивый его просто убьёт. Это первое, — короткая пауза поставила эффектную запятую. — Для планирование нам нужно время — тоже ограниченный ресурс. Мы можем бросить все силы на выяснение местонахождения Ремуса, наблюдение, изучение. Но тогда лишимся того, на что потратили последний месяц — крестража, который Беллатриса в любой момент может забрать сама, и тогда нам до него не добраться. Сами-знаете-кто укрепляется с каждым днём. Медлить нельзя. И как бы это ни звучало, — Гермиона сглотнула и на мгновение зажмурилась. — Ремус должен подождать. Чтобы победить, мы должны сегодня пойти за чашей Хаффлпаф, а не за ним.