— Спасибо, Минерва, я правда очень ценю, что ты приняла нас. Но сейчас мне пора за Гермионой, — Мы встали и покинули мои покои.
У входа в большой зал Минерва остановилась.
— Думаю, вы можете посвятить ночь Рождества себе двоим. Не беспокойся, сегодня вас не побеспокоят, — Я кивнул головой и покинул школу.
Аппарировав в тоже место, я никого не увидел. Немного постоял и понервничал. И когда я уже собирался отправиться в дом, то из него вышли три силуэта. Они обнялись, и Гермиона направилась в мою сторону.
— Прости, ты опять меня ждал, но они не хотели меня отпускать, — Я протянул ей руку.
— Северус, — Прошептала она и поцеловала меня. Затем оторвалась от меня. — Прошу, давай отправимся туда, где нас никто не найдёт этой ночью, — Это была мольба. Мольба, которой я не мог отказать. Посильнее прижав её к себе, я аппарировал.
***
— Ты ничего не хочешь мне рассказать, дорогая? — Изогнув бровь, спрашивает меня Минерва.
Я села за стол рядом с ней и тоже налила себе немного виски. Сделала глоток и посмотрела на своего декана. Она молча курила трубку и ждала, когда я начну говорить. Но что я могу ей сказать, когда мы с Северусом ещё ничего не решили. Я сделала глубокий вдох.
— Честно, даже не знаю, что Вам сказать, — Опустив взгляд, сказала я.
— Милая моя Гермиона. Я не собираюсь осуждать тебя или Северуса. Не собираюсь строить из себя ханжу 19 века. Это исключительно ваше дело. Но ты должна знать. Ты для меня как дочь, которой у меня нет, никогда не было и уже точно не будет. Я правда искренне за вас рада. Но ты должна понимать с каким человеком ты вступаешь в отношения. Северус, соглашаясь на эти отношения, переступает через себя. Не в плохом смысле. Если он действительно тебя любит, а я в этом не сомневаюсь, то поверь — это навсегда. По крайней мере с его стороны. Что касается тебя, то, Гермиона, прошу. Ты должна осознать всю тяжесть этих отношений. После войны, когда вы обнародуете свои отношения, друзья от тебя отвернутся, — Тут я её перебила.
— Они уже отвернулись от меня, — Возразила я. На что мой декан нахмурилась.
— Ты сама всё сделала для этого. Ты должна понимать, что в любом конфликте виноваты обе стороны. Но сейчас не об этом. Сейчас у тебя ещё есть друзья. Но когда все узнают, то точно от тебя отвернутся. Общественность от тебя отвернётся. Враги станут друзьями, а друзья врагами. Твой мир не будет прежним. Скажи, ответь наконец, не мне, так себе. Готова ли ты на такое? — Она закончила свою тираду и сделала большой глоток из своего стакана.
Какое-то время я сидела молча, размышляя над её словами. Конечно о многих вещах я не хотела, да, именно не хотела, думать. Боялась и всё время оставляла такие вопросы на потом. Но Минерва права. Что долго откладывать это не получиться, и, рано или поздно, все узнают о нас. И что тогда? Готова ли я на такие жертвы? Я люблю Северуса. Очень люблю. Конечно, утверждать, что я буду любить его через 20 лет — глупо. Мы можем умереть уже через полгода. Но одно я знаю точно. Что сейчас я люблю его. И сейчас я точно готова идти против всех. Против друзей, родных и близких, против системы тоже. Не знаю, что будет с нами через год. Никто этого не может знать. Наверное, только автор нашей истории. Нашей судьбы. Человек, Бог, Существо. Тот, кто пишет нашу судьбу с Северусом. Пишет ли он чёрными чернилами, по белоснежной бумаге или печатает буквы на печатной старой машинке, где несколько букв западают и нормально не пропечатываются. И именно по этой причине наша судьба такая сложная. Забавно. Раньше я не верила в судьбу. Говорила, что в неё верят только трусы и глупцы, которые не могу поверить в себя. А теперь сама верю в судьбу. Скорее всего я просто боюсь взять на себя такую ответственность. Да, гриффиндорка боится быть героической и посмотреть трудностям прямо в лицо. Если, конечно, у трудностей есть лицо. Но я доверюсь судьбе и переложу всю ответственность или хотя бы часть на судьбу. Буду храброй и сильной на сколько это будет возможно.
— Да, Минерва. Я уверена в себе, в Северусе, в нас с ним. Конечно, утверждать, что эти чувства на всю жизнь в 18 лет глупо, и я не стану этого говорить. Мне правда важна Ваша поддержка. Спасибо, — Она взяла меня за руку и улыбнулась.
После разговора мы ещё немного поговорили об учёбе, игре в карты и на этом разошлись. Макгонагалл, попрощавшись и ещё раз дав мне напутствие, покинула подземелья. Я же ещё долго была у Северуса в покоях. Главная причина моего пребывания тут была в том, что Снейп мог вернуться раненый и ему понадобится помощь. Вторая была лично моя. Я хотела дождаться его и поговорить, если конечно он будет в состоянии это сделать. Откладывать в долгий ящик такие вещи нельзя.
То, что Северус был целым и невредимым, меня очень порадовало. Разговор был сложным, скорее для него, чем для меня. Я то уже все для себя решила и отступать не хотела. Конечно, если бы он решил не начинать наши отношения, то мне было бы трудно, но я оставила бы его в покое. Но, хвала Мерлину, он не стал говорить “Нет”.
После этого разговора стало немного проще с Северусом, но не стало легче с Гарри и Роном. Первый старался сохранять нейтралитет и не вставать на чью-то сторону. Что для Гарри было очень трудно. Второй же кажется пытался чего-то от меня добиться. Вот только скорее всего сам не знал чего, тем самым портил жизнь себе, мне и Гарри с Джинни. Мы с Роном часто ссорились или просто не общались.
Ещё меня волновала Минерва. Она стала очень невнимательной, рассеянной и одного взгляда хватало, чтобы понять, что она чертовски устаёт. Даже слизерин вели себя тише воды, что удивительно. Я говорила с Северусом на этот счёт, но толку, если честно, мало. У меня был план, но реализовать его я смогу только после рождества.
Ох, Рождество моя больная тема. Ещё в середине ноября я получила письмо от родителей.
«Дорогая Гермиона,
Как у тебя дела? С учёбой, надеюсь, проблем нет. Передавай мальчикам привет от нас с отцом. Честно признаться, в этом году происходит что-то странное в Лондоне. Так что, не долго думая, мы с твоим отцом решили уехать во Францию. И мы хотим, чтобы ты присоединилась к нам. Рождество мы будем праздновать тоже во Франции. Ждём тебя на зимние каникулы. Напиши мне письмо, чтобы я заранее заказала тебе билет. Можешь взять своего друга, если такой у тебя появился. Может, Рон всё-таки сделал первые шаги? Прости-прости, знаю, это не моё дело. И всё же, если решишься кого-то пригласить, скажи, чтобы билеты были заказаны заранее.
С любовью, твою родители.»
Конечно, по началу я обрадовалась, что покину страну и немного развеюсь. Но не тут то было. Сначала я решила рассказать Гарри, когда в конце ноября он спросил меня насчёт зимних каникул.
— Гарри, родители прислали мне письмо. Они сейчас во Франции и зовут меня туда на каникулы, — Радостно сообщила я другу.
— Но ты не можешь покинуть страну! — Возразил он.
— Почему?
— Да подумай ты! Ты же самая умная у нас тут! Герми, Пожиратели в Англии нападают на такие семьи, как твоя, а там на континенте ты будешь без защиты! Да они убьют тебя и родителей, как только ты покинешь Англию, — Я была в ужасе.
— Да как они узнают, даже если и так? Я могу попросить защиты у Министерства Франции. — Возразила я Гарри.
— Да никто не будет тебя там защищать! Франция ровно, как и другие страны, отказались вступать в нашу войну. Они и пальцем не пошевелят ради тебя. Можно было бы на что-то рассчитывать если твоя фамилия Малфой, Лестрейндж, Розье или любая другая чистокровная фамилия. Но ты простая Гермиона. Таких, как ты, много. Ты не поедешь во Францию, если ты не эгоистка и не станешь подвергать родителей, себя и других опасности. — Закончил Гарри. Я же пылала яростью.