Что тут началось....
Параноики полезли в наступление, как солдаты на штурм высоты.
-А-а-а -а - бежали и кричали они.
- У-у-у-у - кричали им в ответ те на кого они наступали.
- Ы-ы-ы-ы рычали санитары, доставая из-за поясов плетеные веники.
-Ой-ё-ёй - завопили снегурочки-медсёстры, стараясь сбиться в кучу. Ведь в куче проще, легче преодолевать все невзгоды.
Все эти звуки и крики зазвучали сразу. Можно сказать - одновременно. Причём сразу и одновременно из многих глоток.. Во всём этом гвалте и шуме у самодельной «лавочной» ёлочки, стоял Сарокаев и вытирая сопли, пионерским голосом декларировал стихи Бродского.
Такого массового побоища здесь не случалось со дня гибели медсестры Каляевой. Дрались ожесточённо и с переменным успехом.
Поначалу санитары бросились усмирять параноиков, но за них вступились оранжевые, а потом подтянулись и шизофреники пара олигофренов , дауны и эпилептики. Численный перевес был явно на стороне особенных.
Санитары стали рубиться с оранжевыми, но с тыла им зашли параноики, а с флангов подпирали олигофрены и шизофреники. К тому же, санитары заметили, что несколько снегурочек попали в окружение и с них уже начали сдирать одежду. Санитары бросились на помощь и снегурочек отбили. Но сами теперь были прижаты к стене. К самой длинной стене широкого коридора, аккурат между входами в первую и третью палаты. Под лозунгом « Трудотерапия путь к здоровью». Санитары отбивались и посохами и вениками, но теперь и особенные были вооружены. У части в руках были всё те же посохи (они же черенки от лопат), видимо отнятые у медперсонала. У других были ножки от стульев и перекладины от скамеек. Всё это было принесено в отделение на Новогодний карнавал из других отделений Дятловой горы и разломано впервые минуты побоища.
Среди особенных своей организованностью и сплочённостью выделялись оранжевые. Они строго выполняли команды и совсем не были подвержены панике. Командовал ими Алишер. Даже среди оранжевых он выделялся своими габаритами и звериной свирепостью. Он с такой яростью бросался на медработников, что против него сражались три, а то и четыре санитара. И то не справлялись и требовали подмоги.
Главврач забился в самую гущу обороняющихся и молил лишь об одном:
- Скорее бы всё это закончилось!
Но «это» только начиналось.
Во всей этой сече не принимал участия только Сарокаев. Он по-прежнему стоял у ёлки и громко декламировал стихи Бродского. Даже подозрительно - откуда он знал столько этих стихов. Одно слово - интеллигент. Что с него возьмёшь.
А между тем сеча притормозила. Остановилась, что бы отдышаться и осмотреться. Если бы кто-то в тот момент подлетел к потолку и посмотрел на всё побоище сверху, то вот, какую бы картину он увидел.
Столовая была полностью разгромлена. Все лавки и стулья - в щепки. Везде пятна и лужи крови. Несколько особенных лежат просто без чувств. Парочка особенных корчится от боли, сидя на коленях. У одного эпилептика припадок, но ему никто не помогает - некогда, а он уже синеет. У стены сгрудились санитары в костюмах Дедов Морозов. Бороды и шапки давно слетели, а костюмы наполовину порваны. Стоят они у стены полукругом, держат строй, лица яростные, распалённые. Черенки от лопат выставили вперёд, как пики. Ощерились. Внутри этого полукруга снегурочки медсёстры. Они всхлипывают, почти что воют.
А вот, уже, посреди снегурочек, грудями зажатый главврач, тоже воет, но не всхлипывает. Просто воет по-собачьи.
Вокруг этого человеческого редута тьма особенных. Лица злые, в руках колья да палки. Стоят, смотрят. Слюна у них изо рта капает. Языки высунули. Дышат.
И среди всего этого хауса и бардака стоит ёлка. А под ней, с выпученными глазами Сарокаев. Бродского читает. Ни дать, ни взять - лицеист Пушкин, читающий стихи Державину! И как его только здесь никто не пришиб ненароком!?
В общем, если бы человек взлетел под потолок и опустился. Если бы он на всё это глянул простым не затуманенным взглядом. То он, несомненно, посоветовал санитарам сдаться. Ведь растерзают. Разорвут ни за что ни про что. И ради чего? Во имя чего эти жертвы?
А тут ещё вот что случилось, тот самый с кривыми глазами, что бросил в Сарокаева тапком, полез на ёлку. Уж больно ему, гаду, фанерная звезда приглянулась. Ну и как то он на Трофимову гирлянду ногой наступил. На неё и так наступать не следовало. тем более на плохо изолированную. В гирлянде что то переклинило, зашипело и взорвалось. Сама гирлянда ярким огнём вспыхнула. Свет погас. Погас везде. Электричество кончилось. Пускай был день. И без электричества всё было видно. Но на дворе стоял декабрь, и темнеть начнёт через час. К тому же электрические замки дверей разблокировались и это означало, что теперь любой мог выйти из отделения и в него зайти.