Элина бездумно лайкала каждый из них, даже не вникая в содержание.
Как бестактно.
Она не испытывала радости от похвалы. Скорее всего, это было связано не с высокомерием, а с тем, что она просто не привыкла к такому вниманию. Последствия жесткого постсоветского воспитания. К этому добавлялось отсутствие признания и неподъемные ожидания, которые девушка никогда сполна не оправдывала, даже не пыталась, потому что слишком рано поняла, что ей в любом случае не будут довольны в полной мере. Рана слишком глубокая, чтобы к двадцати четырём годам девушка смогла реабилитироваться. Даже когда сияла ярче всех, даже когда софиты подсвечивали на сцене только её.
Второй слой тонального крема не в силах перекрыть синяки под глазами. Повезло знать теорию цвета, так что даже с такой задачей как отвратительное лицо – она справится на ура, и выйдет из подъезда с гордо поднятой головой, заставляя всех мужчин свернуть шею, когда она пройдет рядом.
Она упивалась мужским вниманием, ведь получала его так редко. Возможно, если бы она покидала квартиру чуть чаще, она бы уже давно наладила личную жизнь. Но мужчины – это последнее, что волновало художницу.
Только карьера, только само-рефлексия, только романтизация саморазрушения – только интроспекция.
Аддикции замораживают в том возрасте, в котором начал...
Горящая сигарета в очередной раз мажет по новым мешковатым штанам, оставляя грязно-серую полоску. Плевать. Она не красуется. Есть правило – что-то в образе должно быть несовершенным. И пускай в этот раз, идеальную картину испортят испачканные пеплом штаны.
Её широкий и стремительный шаг направлен к цели. В руках — документы, необходимые для осуществления задуманного, а в ушах — музыка, которая на ближайшие полчаса помогает ей представить себя в роли лучшей версии себя, живущей лучшей жизнью. Выражение лица, такое же холодное, как и её синие глаза, которые смотрят только вперёд. Лишь губы слегка подрагивают, когда девушка проговаривает слова песни, но она сразу же себя одергивает, ведь на улице люди могут смотреть косо.
Движения словно на автопилоте, не замечая ничего вокруг.
Она всегда такая — потерянная, рассеянная, живущая в своём эфемерном мире, где нет ничего, но одновременно всё.
Фото-будка в отделении многофункционального центра. Кабинка занята уже долго. Художница из кожи вон лезет чтобы сделать идеальное фото. Люди в очереди начинают нервничать и дёргать шторку, но девушка не собирается уходить, пока не получит кадр, который удовлетворит её. Дотошность. Ей невозможно угодить. Всё бы ничего, но это досаждает всем вокруг.
Дорога до дома казалась бесконечной из-за ноющей боли в боку, которую она всегда чувствовала, когда быстро шла. Однажды она вычитала что это связано с нетренированной диафрагмой, которая не привыкла к нагрузкам. Говорят, что регулярные пробежки быстро помогают избавиться от таких болей. «Да что вы?!» Каждый выход из дома становится своего рода пробежкой. В этом городе нельзя идти медленно. Здесь вообще не стоит зевать и оглядываться по сторонам. Вся жизнь в столице похожа на марафон, и Элина не замечает, как город поглощает её, даже когда она находится в своей неоново-синей комнате с решётками.
До конца лета она занималась оформлением документов и покупкой всего необходимого к поездке. Путешествие обещало быть долгим. Целый месяц в Англии, в одиночестве, без поддержки. Ночами Элина бралась за словари и приложения для изучения языка. Хоть и знала английский неплохо, ей все равно хотелось чувствовать себя более уверенно в чужой стране, и языковой барьер мог добавить тревоги.
Последний месяц прошел в переписках и созвонах с организаторами её выставки. Холсты уже отправлены, отель забронирован.
Никто раньше так настойчиво не интересовался её искусством. Неужели это знак всемирного признания? Так внезапно и не вовремя? Девушку выдергивали из состояния апатии, заставляя работать. Люди не догадывались, что отвлекать её не стоит. Это лишает вдохновения.