Сложно назвать себя тем, кто прошёл путь длиною во всю жизнь, стремясь к этому призванию. Ведь оно лишь слегка коснулось её, оставив базовые знания, полученные благодаря самообразованию и краткосрочным курсам.
Никакой учёбы в академии или высших учебных заведениях, никаких бессонных ночей в мастерской, никакого членства в союзе. Сама по себе, с открытым вопросом: «художник или творец?»
В начале пути она искала утешение в словах таких же, как и она коллег. Каждый раз, когда она принимала кисть в руку, внутри разгоралась противоречивая борьба — стремление выразить себя и желание скрыться. Её картины, полные темных красок и обезличенных форм, были лишь попыткой заглушить внутренний голос, который шептал о неуверенности. Она оставляла свои страхи на холсте, но сама не осмеливалась взглянуть им в лицо. Проще сумбурно произвести чем осознать, верно?
Она знала, что исцеление может прийти только через признание себя. Приняв это, она могла бы углубиться в свой процесс, превратив недостатки в катализатор, а не в удавку. Этот шаг требовал смелости, и без него её творчество так и оставалось бы всего лишь трюком, маской, за которой пряталась истинная сущность.
Возможно, именно интроспекция помогла ей достичь успеха. Но успех ли это?
Арт-терапия для «пострадавших», искусство для таких же сломленных и потерянных. Элина шла сквозь темноту бесконечного пространства, пропуская между пальцев тонкую, полупрозрачную нить, которая символизировала ложную осознанность и проработанность. За неё цеплялись сторонники эстетизма и шли за ней, слепо веря, что их любимый автор знает путь. Но она не знала. Она умело изображала свою боль, но не понимала как с ней работать.
Искусство давно перестало лечить и отвлекать, оно помогало только зрителям увидеть в мазках и цветах свою собственную боль и страдания. Мало кому было важно, кто стоял за произведениями искусства. Да и Элине это было не нужно. Она хотела прославить свои творения, а не своё странно-красивое лицо.
Временами она ловила себя на мысли, что ей недостаёт уверенности в своём предназначении, которую ей давал бывший партнер. Теперь этот статус стал для неё непосильным бременем. Но, пожалуй, Лондон может дать ей повод освободиться, иначе мечта рассыплется, подобно иллюзии.
Сопровождающий, заметив, что девушка погрузилась в раздумья, попытался разрядить обстановку, начав негромко рассказывать о том, как менялся облик Лондона на протяжении последних десятилетий. Однако слова продолжали ускользать от неё.
Сложно распутать клубок запутанных нитей — тех самых полупрозрачных, которые она отпускала своим поклонникам.
Вдалеке виднелся фасад отеля. Темнело достаточно рано несмотря на то, что была только середина сентября. Стоило ей выбраться из машины, как тут же закапал моросящий дождик, превращая остаток дня в унылое зрелище.
Очевидно, она запрётся в номере, опустошит мини-бар, наденет наушники и уткнётся носом в подушку до следующего дня, желая забыться и отогнать всю ту чернь, что крутится в голове не переставая. Возможно, через время она найдёт в себе силы выбраться из своего кокона и открыться новому городу, но... «Не сегодня».
Серебро и платина
IV
«Серебро и платина»
Очередная лондонская улица, окутанная роскошью и богатством.
«Ну вот и где я?»
Навигатор ― предатель, постоянно путал, заставляя художницу идти наугад. Да и какая разница, какие улицы стачивают каблуки девушки? Она упрямо шла вперёд, не замечая ни дождя, ни пробирающего ветра, лишь плотнее куталась в свой чёрный кожаный плащ игнорируя непогоду, которая кусала её худые обнажённые ноги, заставляя их подрагивать.
«Холоднее, чем в Москве. Уродство».
Короткое белоснежное платье, облегающее её фигуру, с таким же белым корсетом, словно вторая кожа, красиво подчёркивало бёдра и узкую талию. Длинные густые светлые локоны ниспадали до самого живота, отогревая тело хоть немного в этот холодный вечер.
Глаза с неохотой наблюдали за прохожими, которые то и дело бросали заинтересованные взгляды на русскую девушку. Интересно, почему они так смотрят? Может быть, потому что все вокруг одеты тепло, а Элина выскочила на улицу, словно на показ мод?