Андрей, до сего неизвестно куда смотревший, глянул на картину «Поздняя осень в рябиновой роще». На нее всех дольше смотрела Полина.
«Как точно она подметила!.. И правда, так четко видна каждая кисть ягод, каждая веточка…» – удивленно думал он, начиная увлекаться собственной картиной.
Теперь его размышления вышли из естественно образовавшегося тупика и легонько потекли вперед, возможно даже к неким новым возможностям.
Весь оставшийся вечер – он показался Андрею длинным, но не обременительным, с приятно растянутыми часами – он ничего не делал и лишь время от времени пытался продолжить читать книгу. Но научная фантастика о возможной жизни человека в достаточно близком будущем никак не могла его завлечь и, всё, что было в романе написано, казалось до такой степени далеким, что превратилось в маленькую песчинку и терялось в его сознании быстро и решительно. Как-то необременительно и совершенно хорошо он себя чувствовал.
– Андрюш, вам что, зарплату что ли повысили? – выдала ему полная и никогда у него не вызывавшая симпатии старушонка из дома напротив. Ей бы только денег, и денег побольше. И не отчего другого ее сосед – молодой человек – не мог больше радоваться. Деньги и выгода, которая приведет к деньгам. Больше ничего!
– С чего теть Валь Вы это взяли?
Андрей шел в магазин, как не смешно, но за солью, которая в доме совсем закончилась. А тетя Валя вылезла на улицу, чтобы поглазеть на кого-нибудь и по возможности мерзко посплетничать.
Ее вопрос, как только прозвучал, показался Андрею каким-то противным и невероятно возмутительным. «Андрюш…» – уже в произнесении собственного имени он услышал нечто, что ужасно противопоставлялось его настроению и воцарившейся возле него светлой гармонии. Своими словами она как бы пачкала всё хорошее и тем самым вызывала мелкое раздражение. Андрей же хотя и почувствовал всю неприятность данной встречи, но беззаботной радости в нем было намного больше и, потому он смог быстро, практически тут же, договаривая последние слова сегодняшнего диалога с тетей Валей, избавиться от ее навязчивого дурного мировоззрения. Дурного не только в том, что деньги у нее стояли на первом месте, а по самой неприятной атмосфере, которая витала возле нее. Проще сказать – долго разговаривать с тетей Валей никто не мог, не выдерживал ее никто больше целого получаса.
– Уж не гроза ли опять будет? – чрезмерно напугано причитанием выдала тетя Валя. Достаточно громким и грубоватым был у нее голос, который гармонировал с ее полнотой и пухлыми обвисающими щеками.
И действительно, приглушенный, будто в консервную банку запрятанный, проухал где-то за горизонтом тяжелый раскат грома.
Андрей слышал гром и только краем уха поймал восклицания соседки. Он ушел вперед на два дома от нее и не желал ни оборачиваться, ни вслушиваться в чужие слова.
Полина, недовольно фыркнув на себя за громко стукнувшую калитку, взглянула на дом Бушуевых. «Как-то нехорошо…» – мелькнула мысль. Но свежий, сырой ветерок прокатился по ее голым ногам и она, подгоняя себя, чуть ли не вприпрыжку, быстро пошла по улице. Густой аромат сирени вдруг одурманил ее. «У кого-то уже распустилась.» – подумала она, не догадавшись всего лишь посмотреть направо. Молодой куст сортовой сирени, посаженный у самого забора, но со стороны дороги, был усыпан тяжелыми кистями белых бутонов. И уже на макушках кистей созревшие бутоны невольно раскрывались весенней улице своей красотой. Лепестки были упругими и крупными, а по белоснежности были готовы похвастаться перед самой черемухой.
Сначала холодно, а потом жарко сделалось Полине. Она разогрелась. Помимо всех случившихся несуразностей, которые должны были ее поволновать еще совсем немного, что-то сверкало и прыгало то ли рядом с ней, то ли в ней самой. Разбирать было совершенно неохота. Ведь для того требовалось задуматься и оставить то приятное и легкое настроение, что, кажется, дарила ей сама весна. Сама весна! Как это прекрасно, но чуть самовлюбленно, кажется…
Полина зашла в дом, вдохнула знакомую, в самом разгаре, заполнившую собой каждую комнату, суету. Приехал в отпуск ее старший брат, из комнаты в комнату бегала сестренка, притворяясь взрослой и помогающей матери девушкой, что-то делали родители, брат швырялся в большой дорожной сумке. Полине пришлось отложить свою новость, что ее совершенно не расстроило. Она уже договорилась и завтра Андрей Александрович будет ей помогать – вот, что грело ее. И высказана была эта новость или нет, было не так уж важно. Никакого нетерпения у Полины не зародилось, а только спокойствие и вдруг вспыхнувшее желание влиться в общую большую суету родительского дома.