Он посмотрел на Полину. Тепло и растерянность, которые он подчерпнул из ее распахнутого взгляда, остались с ним. Ему захотелось улыбнуться, но он сдержался. Полина и вовсе осталась в неведении от его желания. Серьезный Андрей Александрович, уверенный в себе и своем деле. Глядя на него, Полина выпрямилась и сосредоточилась. Некий дух не то чтобы романтизма, а непринужденности и, возможно тайного желания чего-то нового и прекрасного, улетучился. Откуда вообще мог появиться этот странный дух? Ведь Полина здесь лишь потому, чтобы более или менее разобраться по временам совсем ненавистной и ни грамма не понятной для нее математике. Какая романтика и легкость может быть тут?
– Вот это я могу решать! Здесь сокращать нужно! – обрадованно воскликнула она и посмотрела на серьезного Андрея.
– Сокращай, – подтолкнул он ее к действию и всё же легонько улыбнулся.
Воодушевленная его улыбкой, будто та придавала ей уверенности в себе, Полина достала из рюкзака черновик и невольно спеша, стала переписывать пример. Андрей не навязчиво наблюдал за ней. Полина окончательно приободрилась и, следуя своей логике, что сейчас была пропитана лишь сиюминутно возникающими эмоциями и не была похожа на настоящую строгую и последовательную логику, на некоторое время смогла поверить в то, что математику она знает очень даже хорошо.
И этого времени ей хватило на период экзамена. А на выпускном вечере, когда торжественная часть была окончена и кто-то вдруг объявил белый танец, Полина заметалась взглядом по залу в поисках Андрея Александровича. Ей захотелось больше всего на свете пригласить его потанцевать с ней. Еще раз сказать ему душевное спасибо, еще раз перебрать в голове все занятия после уроков и еще раз прикоснуться к нему, как тем вечером, когда для репетиторства был выбран не самый подходящий час.
Солнце, клонясь к западу, путалось в ветках яблоней и бросало под кроны паутинные тени на скошенную короткую траву. Скоро, по одному, начнут падать недозрелые яблочки, а потом – лишь чуть позже – вороха яблок станут привычным пейзажем.
– Полина, ты будешь чай? – неожиданно для нее спросил Андрей. Она сидела, вдумчиво разбираясь в формуле и понимая, в чем разбирается.
– Да, – почему-то ответила она.
Полина в этот момент совершенно не знала, хочет ли она чая. Скорее всего – нет, не хочет. Да и суть вопроса она начала понимать только тогда, когда взглянула на Андрея Александровича. Он был совершенно не настроен на работу. В то время как она сама была увлечена математикой и ничего, кроме продуктивного занятия сегодня не ожидала.
– Я сейчас приду, – удовлетворившись ее ответом, Андрей поспешил из комнаты.
Сегодня ему не хотелось ничего объяснять Полине, очень не хотелось вникать в примеры и задачи, которые он отлично знал. Ему хотелось пить чай с конфетами и вкусными мамиными пирогами с капустой и с клубникой. Непринужденного, ни к чему не обязывающего разговора, такого приятного времяпровождения, отдыха – давно ему уже хотелось. И сегодня, будучи рядом с Полиной, то есть самой подходящей компанией, Андрей после занятия, длившегося десять минут от силы, решил бросить математику и забыть о ее существовании на целый вечер.
Полина, оставшись одна в комнате, с недоумением посмотрела в окно, где теплый летний вечер вовсю резвился в бушуевском саду и, вдруг счастливо улыбнулась. Ей внезапно расхотелось даже смотреть на раскрытую тетрадь с наполовину исписанным листком, не то чтобы продолжить карпеть над примерами и вникать в смысл решения. Хотя только что со старанием и неким желанием, пропитанным энтузиазмом, она что-то считала… Нет!.. Математика на сегодня откладывалась.
Они пили чай, ели пироги и конфеты, смеялись и шутили, смотрели друг на друга весело и, иногда в их веселье мелькало что-то более глубокое и требующего отдельного внимания и, кажется, какой-то отдельной истории. Но они старательно пропускали мимо это странное чувство. А Полина еще и надеялась, что Андрей Александрович все-таки не замечал, когда она слишком расслаблялась за разговором и выдавала в выражении своего лица много больше, чем можно, приветливости и теплоты. Андрей же, ведя себя обычно для непринужденного разговора, всё же дольше, чем можно было бы, засматривался на Полину. Можно, в том смысле слова, что не чувствовав бы к Полине ничего, он лишь бросал бы на нее повседневные более или менее заинтересованные взгляды. Совсем как в самой обычной житейской беседе – чуть разговор становится интереснее, то и на собеседника невольно смотришь более заитересованнее и дольше, а нет, так и нескольких коротких взглядов, обозначающих что его слышат будет вполне достаточно. А здесь происходила более интересная история – человек был интересен. А произносимые слова, его голос служили только приманкой, говорящей «вот я… смотри на меня…» И Андрей смотрел. Полина ела пирог, улыбалась, а Андрей смотрел на нее. И было хорошо. Без всяких лишних дум и недопонимая ситуации. Лишь просто хорошо.