«Вот прямо сейчас пойду и с кем-нибудь познакомлюсь. Это совершенно не проблемно.» – подумал он.
И ему расхотелось. Андрей даже остановился посреди тротуара. Он будто вспомнил странным образом позабытую свою интересную жизнь. С каким упоением он писал все свои картины, как уходил с головой в мир Эльтова и был счастлив. А теперь? Разве могло столько сил и эмоций уйти в пустоту? Уйти вместе с прошлым? И как ему могло сейчас показаться, что вокруг него была одна только рутина и скука? Наоборот, не часто встретишь человека, который с таким глубоким воодушевлением и самоотдачей был бы привязан к какому-нибудь делу.
Андрей запутался. То совсем хорошо, то тут же невыносимо тоскливо и пусто. И ему резко сделалось плохо, как-то даже замутило, перестал видеться окружающий вечерний мир. Он перестал дышать, а сделав большой глоток морозного воздуха, будто проснулся. Фонари освещали улицу, выпавший вчера на невысокие сугробы снег сверкал. Там, куда круг света не доставал, было темно.
«Ночь… Настоящая ночь…» – подумалось Андрею.
И тут он увидел впереди, идущего ему навстречу человека. Это точно была девушка. Расстояние между ней и Андреем было равно двум фонарям. Вот сейчас она точно под первым фонарем, прошла темную пролетку и оказалась под вторым. На голове у нее был капюшон, а вокруг шеи намотан шарф. Объемную сумку она несла в правой руке, а левой, держа телефон у уха, с кем-то разговаривала.
Андрей радостно заволновался. Наконец, девушка перестала слушать и заговорила сама.
Андрей сделал навстречу ей несколько шагов, уйдя от света третьего фонаря, под которым стоял.
– Андрей Александрович? Здравствуйте! – Полина была удивлена вдруг случившейся встрече, будто бы позабыла, что в этом городе он и живет, – Маш, перезвоню, – бросила она отстраненно, не в силах полностью присутствовать и в разговоре с одногрупницей и с Андреем.
Странно прозвучит, но ее голос принес Андрею много свежего воздуха, несмотря на мороз. Но это был другой воздух, которым было сладко дышать, но никогда, совсем никогда нельзя было замерзнуть от его свежести. Этот голос отрешил его ото всех только что мучавших его сомнений о неправильной или все же правильной – он ведь так и не определился – своей жизни.
– Привет, Полин! – просиявший ответил он.
В самом обычном, спокойном, повседневном своем состоянии была Полина. Конечно, она была рада, что приехала на выходные домой. И потому ее настроение было повседневно хорошим. Бывает, что человек повседневно занятой и серьезной, повседневно озабоченный и грустный, ничем не занят и плавает в легкой никому – ни ему, ни окружающим – не мешающей меланхолии, повседневно задумчив и спокоен и так далее. Полина же была повседневно весела, спокойна, но в приподнятом же настроении.
Встреча с веселым Бушуевым сначала оставила ее в большое недоумение, а следом Полина почувствовала, что радуется, глядя на добродушного красивого Андрея Александровича.
– Как у тебя дела? – спросил Андрей, пока Полина была в молчании.
– Хорошо. На выходные приехала, – улыбалась она и радовалась такому простому, но важному вопросу.
Объемная сумка, про которую она ненадолго позабыла, почувствовалась тяжелее, чем была на самом деле и неудобно объемной. Чуть поколебавшись, Полина поставила сумку на расчищенный тротуар.
– И правда хорошо. Я всегда с радостью домой приезжал. Ну, поминаешь, – он как-то посерьезнел и зачем-то стал оправдываться, – учиться мне, конечно, нравилось. Но на выходных там делать нечего было. Я же никуда толком не ходил. Ну, там, в кафешки, клубы всякие…
Он оправдывался за свою слишком спокойную молодость, но произнося все эти слова, тут же, как бы вторым планом понимал, что именно так ему и было хорошо.
– Зимой, если честно, мне особо-то никуда и не хочется. Тем более, сейчас морозы пойдут, – стараясь держать улыбку, ответила она. Но было видно, что на самом деле все не совсем так. Улыбаться от того, что придут холода, ей не хотелось. Она вообще недолюбливала зиму. И немного ругая себя, что подгоняет быстротечное время, от себя украдкой, практически с самого начала зимы, начинала ждать весну. Что-то небольшое, но значительное, очень похожее на совесть, непременно подмешивалось к ее чувствам.
– Уже. Завтра должно быть около двадцати пяти.
– Это не радует Андрей Александрович! Совсем не радует.