Она то и сейчас при пятнадцати мороза чувствовала, что начинает замерзать, что некомфортно ей. Если бы не Андрей Александрович, ей бы оставалось пять минут до дома. А теперь еще идти и идти.
– А меня радует. Зима же все-таки. Вон как под ногами снег хрустит!
Андрей переступил с ноги на ногу. Полина не понимала его радости и, наклонившись, взялась за сумку.
– Я тебя провожу, – забрал он у нее сумку, – а ты мне расскажешь, где учишься.
Андрей пошел вперед по тротуару. Полина, немного удивленная, пошла следом.
Андрей слушал Полину и удивлялся себе, не понимал еще себя. Почему он запросто предложил Полине проводить ее и она, кажется, была тому довольна. И пока он ее внимательно слушал, ему всё думалось, что это его размышления о совершенстве или же нет собственной жизни, подтолкнули его идти провожать Полину. Нужно было определяться, точно ли он жил и живет хорошо, или ему только временами так примерещивается.
Андрей вошел в азарт, сам себя наполнил чистейшим энтузиазм, и решил, радуясь присутствую Полины, что обязательно сегодня разберется с собой. Коллеги посеяли смуту в его душе, он ее быстро возрастил и должен скорее решать – собирать ли ему плоды или выполоть этот сорняк с корнем.
А Полина шла и щебетала весенней трелью обычные слова про свою студенческую жизнь. Это она как только увидела Андрея удивилась, а теперь всё так же повседневно радостно себя чувствуя, разговаривала с ним.
– У меня скоро сессия начинается. Я только в среду обратно поеду…
– Полин, я хочу тебе предложить, завтра сходить куда-нибудь, – Андрей решил дойти до конца. Потому ему сделалось намного легче и разговаривать, и непринужденно вести себя рядом с Полиной. Он вошел в такое странное состояние, что выбраться из него, иначе, как разобравшись во всем, попутно, возможно, наделав много глупостей, больше никак не мог. Его дурманило и влекло нечто. Это было то нечто, которое он старательно обходил всю жизнь. Он всегда старался, видя сомнительность и неразумность ситуации, не подходить к ней. Зачем, для чего – всегда думал он. А сейчас, не смея сопротивляться, он горел в желании как можно сильнее погрязнуть в неосмысленный, неведомый и дикий для него мир, чтобы… Он и этого не знал. Для чего чтобы? Может, если совсем не думать (сопротивляться он уже перестал), то тогда всё разрешиться само собой?..
– Андрей А…
– Андрей, – уверенно заявил он, – никаких Александровичей. Полин?
– Андрей… – повторилось у нее и подумалось отказаться, сославшись на двадцати пятиградусный мороз. Но тут же нелепость именно такого отказа выставилась перед ней так, что ей уже заранее стало нехорошо от собственных возможных слов. У ней сохранилась, но стала приглушеннее, привычка видеть себя, свои действия или слова несуразными.
– Это вредно, – как-то сказал ей старший брат, – многие с такими страшными нелепостями живут, такие чудачества вытворяют. А ты каждый шаг свой хочешь идеальным сделать. Полин, это глупо. И вредно, конечно. Для тебя вредно.
– Ну… хорошо, – выдохнула она вместе с густым паром.
Что-то щелкнуло у Андрея в голове и он, чувствуя, что сейчас станет совершенно трезвым, успел наклониться к Полине и поцеловать ее в разрумяненную морозом щечку.
– До свидания, Полин!
Андрей секунду постоял, полюбовавшись девушкой, и пошел назад по тропинке. Он снова опьянел и совершенно не запомнил, сказала ли Полина ему «до свидания», отдал ли он ей сумку и, была ли она вообще у него в руках. Но насыщенным послевкусием сохранилась морозная свежесть ее щеки на губах, до которой ему хватило время добраться, и легким облаком воспоминания лег только что случившейся момент. И еще большие удивленные глаза. Казалось, их взгляд отпечатался, да так и повис в воздухе перед Андреем. И, куда бы он не свернул, по какой бы тропинке не пошел, взгляд изумленного, давно понравившегося ему человека, светился впереди него. И теперь уж не фонари освещали ему дорогу, совсем не фонари!
– У тебя всё хорошо? – спросила его Наталья Валерьевна, когда пришел домой.
Он светился радостью, род который у нее не получилось определить. Она бы вернее хотела спросить: «Чему ты так странно рад?». Но вопрос сам по себе был странным. Произнеси его вслух и ты уже сам на себя будешь не похож, только усложнишь для себя положение еще больше.
– Замечательно, мам! – от души ей улыбнувшись, Андрей пробежал в свою комнату. И там его Наталья не решилась тревожить. Недоумение – большое и какое-то необыкновенное поселилось в ней. С сынов всё было хорошо, но что-то было не так. Что это за не так? И ей самой сейчас радоваться или лучше плакать?