Андрей исчез. Остались морозный вечер и маленький пучок света фонаря на искрящемся снегу. Полина, стоя без движения, прочувствовала холодную тишину вечера. Она вздрогнула, потому что замерзла, и только собралась расстраиваться, что неизвестно сколько еще до дома идти, но изумилась. Вот ее дом! А она у калитки стоит и вон, в окне промелькнула ее мама.
«Что же это за магия такая?» – и глубоко вздохнула, – «Холод-то какой! А!..»
Живо приободрившись, Полина задвигалась, перестав стоять без малейшего движения. И освободив место в голове для некоторой странности, запомнила ее. Так она представляла, совершенно не понимая, что это некоторое само теперь от нее не отстанет, покуда Полина с ним не разберется.
А идя от калитки до крыльца, она попыталась понять удивившее ее поведение Андрея Александровича. И некоторое странное было как-то со всем связано, и об него Полина ежесекундно спотыкалась в коротких и поверхностных размышлениях. Еще же, но это было уже другое по своей сущности, будто немного родное и неясно давно или недавно случавшееся, из прошлого, стелилось теплым воспоминанием в душе. И это ВСЁ от случайной спешки и собственной наивности Полина попыталась понять и усвоить сейчас. Но не успела. За такой короткий момент – равный восьми метрам ходьбы – разве что только решение какое окончательное можно принять, но ничего разобрать невозможно.
Держась рукой за дверную ручку, она перенесла мысли чуть на потом. Терпеливым облачком засуетились они, но никуда не ушли. Совершенно зря она рассчитывала, что дома сейчас во всем разберется. Мама и младшая сестра, кроме того, что соскучились, ждали Полину, чтобы разделить с ней повседневные, но кажущиеся важными, дела. Мамины рассказы были в некотором роде серьезными, взрослыми, но и смешными тоже. Сестра же выдавала свои подростковые дела и мысли, к которым Полина вдруг почувствовала некоторую легкую настольгию. Но какими несерьезными они ей показались! Даже в душе Полина не смогла хорошо, то есть не спеша, подумать. Шумящая вода как бы разбросала все ее мысли. Но громко, перебивая и шум воды, и уже ясно ощущаемую усталость, прокричала, раскрываясь, та некоторая странность. Шевеля губами, но без звука, Полина проговорила:
– Он же был пьян!..
Запах алкоголя вместе с дыханием потревожил морозный воздух. Этот запах оставался с нею еще тогда, когда она подходила к крыльцу. Он и был той непонятой странностью, которая показалась Полине довольно интересной, но одновременно невообразимой. Данная странность стала таким открытием, которое важно лишь одному человеку, да и то ровно столько важно, пока свежо еще от него – открытия – первое впечатление. Потом же рутина оставит от открытия только воспоминание, которое может и не уцелеть от бегущего вперед времени, как старая бумага – пожелтеет и рассыплется. Если, конечно, не будет нечто того, что прочно закрепит впечатление-воспоминание в памяти человека. А именно сейчас у Полины впечатление еще витало свежим, не определившемся со своим будущим. И от Андрея зависело, что Полина сделает с этим открытием – сохранит бережно или сожжет в ближайшем потоке дней.
Но в этот вечер ничто не могло заглушить эту мысль, ни суета дома, ни усталость, ни симпатия, что бережно лежала где-то в уголочке души и неторопливо ждала особенного часа. Бережно и одиноко. А всё от того, что Полина старалась не обращать на нее внимания.
«Мало ли кто кому когда покажется симпатичным! Андрей хороший человек. Что же тут такого?» – раз подумала она. А потом, когда ей вдруг начинало думаться об Андрее, она придумывала нечто такое же несуразное, но не помогающее ей отогнать мысли.
Полина легла спать. Со слабенькой надеждой хотя бы пять минут ясно подумать, лишь блаженно увидела, то есть с более насыщенными чувствами, закрыв глаза, представила, дорисовала теплые минуты холодного вечера. Ее удивила нечаянная встреча с Андреем Александровичем, но его внезапный, будто дружеский, поцелуй принес только радость и никакого удивления. Это отсутствие удивления, оставляло ей вкус чистого восторга, который подымал ее выше над собой и отнимал последнюю возможность думать. Так Полина заснула.
На утро Андрей уже не был таким веселым, нежели вечером. Он стал, против своей воли, стараться забыть вчерашнюю встречу. Представлял, будто ничего не случилось и как прежде, как всегда наступило самое обычное воскресенье. В ванной, когда чистил зубы, он смотрел на себя в зеркало и пытался углядеть что-то новое в себе. Зеркало же выдавало лишь его отражение, а все перемены шли откуда-то изнутри. Ничего не делать было нельзя. Игнорировать себя не получалось. Это целое искусство или образ жизни. До обоих вариантов Андрея не хватало. Зато для маяты и испорченного настроения он тут же наашелся.