Маша растерялась. Чтобы машина ехала, надо говорить.
- Я в детстве была неуклюжей, нерасторопной. Меня за это дразнили. Волейбол, бадминтон, вышибала, казаки-разбойники - всё, во что играли в нашем дворе, обходилось без меня. Со мной всегда проигрывали. На каток плелась позади всей компании. Кралась как ворюга, чтобы не прогнали. Там сторожила рюкзаки, потому что кататься не умела.
- А помнишь, как мы тебе коньки надели и возили по катку по очереди?
Маша вздрогнула. «Кто кого возил? Что он вспоминает?».
- Да, вы меня возили, даже когда я упала. Особенно старалась Людка из седьмого «Б». Она так громко смеялась надо мной, что после катка пришла домой хрипатая, голос сорвала.
- Вовсе не над тобой. В тот день я на каток пошёл в одежде сестрички. Мы дома часто с ней играли в переодевания. У меня такой тоненький голосок был. И я любил дурить публику. Надену юбочку, колготки её и всё что полагалось, - лифчик под блузку. Её подружки губы мне накрасят, клипсы повесят, и я с ними по улице иду, попой кручу. Наверное, это выглядело пошло, но зато очень весело. Вот в тот день на каток я пошёл в сестричкином пальто. Кривлялся перед девчонками - вот они и смеялись. Ты что, не помнишь?
- А ты в коньках до катка добирался или переодевался?
- У меня нога уже большая выросла, мужские ботинки выдали бы, что я совсем не девчонка. Пошёл на коньках. В белых фигурках. Ноги болели страшно. Я отдыхал на валиках из снега вокруг катка и вдоль тротуаров. Постепенно отставал от своей компании. Искал путь покороче, чтобы напрямую догнать их. Через дворы. А там меня схватили...
Голос у Стилиста дрогнул. Машина стала замедлять ход. Маруся видела, что ему очень трудно справиться со своими воспоминаниями.
- Повалили меня в снег возле лавочки. Я кричал. Но никто меня не спас. Четверо отморозков избили меня. А потом надругались. Я едва добрался домой, скрывая слёзы, боль и обиду. Но не это было самым худшим. В школе узнали. Вот точно говорят: не рассказывай лучшему другу то, что может узнать враг. Так что твоё розовое детство - просто малина по сравнению с моим.
Первый снег, который застревал на обочине в жухлой траве, украшал белой каймой грязную бетонку.
Маруся попыталась увести его от мрачной темы:
- Ты любишь первый снег?
- Что-то в нём есть от надежды. Закроет всю грязь, и кажется, что с чистого листа начинаешь. Но может растаять и смешаться с прежней грязью...
- Пусть сыплет подольше, - вздохнула Маруся.
- Пусть, - еле слышно отозвался он.
ПУНКТ НАЗНАЧЕНИЯ
Машина уперлась в сетчатую ограду. При свете фар угадывался аккуратный двухэтажный домик в глубине сада. Юрик уверенно нащупал замок на калитке и ступил на нетронутое снежное пространство, приглашая за собой Марусю.
«Не то что наша Асинская халупа», - успела подумать она, как из глубины участка выскочил огромный рябой дог. Рявкая, он легко срезал угол палисадника, перемахнув через штакетник, и помчался, не снижая скорости, прямо на них.
Маруся закричала от страха, повалилась в снег и закрыла голову на тот случай, если этой собаке Баскервилей захочется начать с неё. Но зверь выбрал Стилиста, встал во весь рост, положив свои лапы ему на плечи. И начал с лица.
Маруся зажмурила глаза. Она слушала смачное чавканье и прерывающийся радостный голос Юрика:
- Здравствуй, Бекон. Как хорошо, что ты меня помнишь, ну, хватит уже, обслюнявил меня всего.
Открылась дверь в доме, и чья-то длинная тень в прямоугольнике света замерла на пороге.
- Неужто ты? - прозвучал растерянный вопрос. - И с тобою - дама?
Маруся с опаской поглядывала на зверя, который с лаем месил снег вокруг них. Она попыталась встать, но дог решил, что с ним играют, и с наскоку повалил её обратно в снег.
Наконец хозяйке удалось отогнать собаку от гостей, и пёс первый помчался в дом, приглашая за собой.
- Идите-ка руки мойте. Сейчас накормлю. Собаку закрыла в комнате, короткошерстный, на улице мёрзнет. Приходится держать дома. Сейчас попривыкнет, успокоится.
Хозяйке было за пятьдесят, но выглядела моложаво, стильно. Светлые волосы высоко собраны на затылке шпильками. Удивительного кроя халат с разноцветными карманами удивлял своей элегантностью.
Стилист медленно продвигался в обрывках своих воспоминаний. И не находилось никакой подсказки - кто их встретил. Собаку вспомнил, а хозяйку - нет.
«Кто она Алику-Юрику? - рассуждала про себя Маруся. - Ну, на мать точно не тянет. Слишком холодно встретила, осторожно. Скорее всего, и дом этот ему надо вспоминать по фрагментам».
Глядя, как Стилист мечется в поисках двери в ванную, прямо спросила: