Завтракали деревенским творогом. Ни сахара, ни батона на столе не было. Поначалу Маша расстроилась, что не может сделать себе привычный бутерброд, но, выпив две чашки зелёного чая с «картонными» хлебцами, она почувствовала себя вполне сытой. Стилист всё время улыбался, переводя взгляд с Маруси на Евгению Ивановну, и, закончив завтрак, произнёс:
- Спасибо, мама.
Тётка смутилась, и глаза её стали влажными. Она тихо ответила:
- Я рада, сынок, что тебе понравилось.
Дворец оказался уродливым строением 60-х, выкрашенным голубой и белой краской со слегка облупившимися колоннами с фрагментами «наскальной живописи». В вестибюле стояло странное рукотворное растение - гимн полимерным материалам и «неземной красоте»: пластмассовые розовые цветы, вырезанные из пластиковых бутылок и покрашенные лаком для ногтей, в середины их были воткнуты лампочки. Они включались при каких-то особых обстоятельствах, которые пока не наступили...
Детский хор репетировал на втором этаже. Его руководитель, Лидия Геннадьевна, переехала из города в посёлок совсем недавно. Старую программу с пионерскими хитами она зачеркнула и стремилась «раскрыться» на фольклоре. Она хотела максимально приблизиться к аутентике, использовать не только песенные традиции, но и народные костюмы четырёх регионов Беларуси, песни которых должны составлять репертуар хора. Эти костюмы могла пошить тётка Стилиста. Имелись спонсоры, и это был хороший денежный заказ.
Пока Маруся измеряла объёмы и рост участниц хора, а Евгения Ивановна уточняла детали проекта, Юрик слонялся по коридору, разглядывая фотографии, рассказывающие о событиях, которые происходили в этих стенах.
На улице стемнело, хотелось идти домой, а Юрик-Алик нигде не наблюдался. Коридоры были пусты, как и туалеты - мужской и женский.
- Где же он? - нервничала Евгения Ивановна.
Маруся дёргала поочерёдно двери кабинетов. В безмолвии тёмных коридоров шаги двух взволнованных женщин гремели тревожно и вызывающе. Пенсионерка в безрукавке, напяленной на пальто, многозначительно бряцала связкой ключей, намекая на конец всяких репетиций. Маруся набрала побольше воздуха и крикнула в пустынное пространство храма искусства:
- Али-и-ик!
- Дитёнка потеряли? - участливо спросила сторожиха и стала шарить по ведомому ей маршруту. Она заглянула в открытый зал, ловко запрыгнула на сцену и включила рубильник. Ещё пару минут возилась с проводами, и через секунду Маруся и тётка Женя вздрогнули от мощного рыка, усиленного микрофоном:
- Алик, черт бы тебя побрал, домой пора идти!
Ещё не успела остыть в жилах кровь от этого неожиданного зова, как из-за занавеса смиренно появился сонный Стилист, который в пыльном мраке сцены вспоминал своё школьное прошлое и уснул на куче мешковины, приготовленной для декораций народного театра. За восемь лет в этом рассаднике культуры ничего не поменялось. Он вспомнил зеленый занавес с небольшими дырочками, через которые артисты разглядывали зрителей в зале: кто пришел и сколько их. Зычный голос сторожихи ему тоже был знаком. Когда-то в роли Добчинского Юрик выходил на эту сцену в спектакле «Ревизор». Под старой фотографией, рассказывающей об этом событии, он увидел своё имя и фамилию.
Они вышли к подземному переходу через кольцевую, крепко держась за руки, будто боялись потерять друг друга. Юрик шёл посередине - между «мамой» и «воспитательницей». Его мучил вопрос:
«Почему мама называет меня Аликом? Ведь она точно знает, как меня зовут!»
Дома Стилист выждал момент, когда Евгения Ивановна пошла выгуливать Бекона, и таинственно сообщил Марусе:
- У меня в памяти появилось моё имя! Я не Алик! Я Юрий!
Растерянная Маруся вымученно улыбалась в ответ на это известие:
- Тебе нельзя сразу всё рассказывать. Вспоминай постепенно, - попробовала схитрить она.
Но тайна Алика- Юрика грозилась раскрыться немедленно.
- А кто Евгения Ивановна? Разве она не знает кто я? - ставил в тупик Марусю своими вопросами Стилист.
- Мы тебе расскажем твою историю очень скоро, потерпи немножко. Нагрузка большая на психику, надо маленькими порциями...- пробовала объясниться взволнованная Маруся. - Но самое главное - мы... твои родные, самые близкие.
Стилисту не нравились эти недомолвки, он чувствовал себя обманутым.
Когда Маруся рассказала Евгении Ивановне о допросе, который учинил ей Алик-Юрик, та насупила брови и жёстко сказала:
- Время работает против тебя. Если он вспомнит свои прежние увлечения - все потуги сделать его нормальным мужиком - ляснутся. Я потеряю его из виду и опять буду жить в этом большом доме с невыносимым чувством вины в полном одиночестве, а ты вернёшься в свою бухгалтерию в чёрном сарафане с бездарным кроем и будешь корить себя за то, что прошляпила свою судьбу.