- Мокрое платье, - в этом что-то есть! - прошептал Стилист, глядя на Марусю. В голове у него кружились пока ещё обрывки идей, но они набирали силу и соединялись в единую художественную канву, по которой можно вышивать любые узоры.
Бухгалтерша мыслила нестандартно и заводила мозги каким-то волшебным ключиком.
Стилист тихонько напевал себе под нос, а на бумаге уже танцевала девочка в кружевном платье, весёлая и упитанная Марусечка, а её отражение в воде маленького круглого озера выглядело изящным и прекрасным. Круглые голубые глазки-пуговки испуганно и наивно смотрели на окружающий мир.
Маруся прислушалась к тому, что бормочет Юрик:
- Она по проволоке ходи-и-ла,
махала белою ногой,
и страсть Морозова схват-и-ила
своей мозолистой рукой...
- Что ты там такое поёшь? - пробегая мимо с остывшим чайником, поинтересовалась тётя Женя.
- Юрик, я ведь серьёзно, - прошептала обиженным шёпотом Маруся.
- Вот то-то и оно! Серьёзнее не бывает, правдивее тоже! - рассмеялся он и пририсовал Марусечке два ангельских крылышка.
Она протянула к рисунку руку.
- Можно, я возьму?
- Разумеется, - улыбнулся он.
Впервые бухгалтерша увидела своё изображение, где все детали ей нравились, включая круглые щеки и «толстые лытки».
СПАСЕНИЕ УТОПАЮЩИХ — ДЕЛО РУК САМИХ УТОПАЮЩИХ
Из головы Регины Ивановны не выходила мысль о толстухе, которая требовала жизненных советов. Всё, что она рассказывала, наводило на грустные воспоминания, а совпадения намекали, что парень с пробитой головой мог оказаться ее сыном.
На такие выводы Регину наталкивало имя и тату на шее, за которое она когда-то устроила сыну грандиозный скандал на 12 баллов - со швырянием тарелок в стену и рыком раненого зверя. Соседи вызвали «скорую» и милицию. Стыдно вспомнить. В то время она работала в исполкоме.
В воспитании сына что-то резко пошло не так.
Своего Юрика в плохой компании мать никогда не видела. Он читал книги, закрывшись в своей комнате, рисовал, иногда ходил на каток с соседскими ребятами, она знала их родителей. А в школу ходил с неохотой. Там его травили. Одиннадцать мальчишек тузили Юрика на переменах, и об этом она узнала случайно. Классная была в курсе, но ни разу не вмешалась.
Регина Ивановна сходила на консультацию к школьному психологу и получила совет: стать для классного руководителя Юры лучшим другом. Дружба предполагала различные отчисления из семейного бюджета в виде подарков на абсолютно все календарные праздники.
Купив на базаре отрывной календарь под названием «Семейный», психологиня обнаружила, что 20 сентября - праздник таможенника, за ним тут же следовал День работников леса и далее всяческие Дни микробиологов, автомобилистов, железнодорожников и даже мельников.
Регина Ивановна запаковала в полиэтиленовый пакет «Виталюр» китайское махровое полотенце и понесла в школу. Она не могла себе представить, как будет поздравлять учительницу с таким специфическим праздником и что будет при этом говорить и желать. Напрасно волновалась. Подарок был милостиво принят. Почти неделю сын приходил из школы без синяков и царапин.
Эффект перемирия длился всего шесть дней. Если праздник «задерживался», сын опять приходил с синяками и ссадинами.
- Если бьют - значит, не любят вашего сына. Переводите его в другую школу. Я не нянька ему! - закрыла вопрос учительница.
«Видно, блузок и духов уже у неё достаточно или у нас кардинально противоположные вкусы», - сокрушалась родительница.
Но причина таилась в заявлении, которое Регина написала после нападения на Юрика. Ей хотелось наказать насильников, а наказала себя и его. В суде работала мать одного из одноклассников, которая «выпустила в народ» судебную тайну, да еще попугала администрацию школы, что Юрик Латун перепортит всех мальчиков в школе своей ориентацией.
Когда Регина Ивановна пыталась поговорить с сыном, Юра молча исподлобья смотрел на мать. В этом взгляде было больше ненависти, чем растерянности.
Тогда появилась мысль перевести сына в поселковую школу, к сестре, где он смог бы получить аттестат со сносной характеристикой, чтобы поступить в институт.
Там он влетел снова в какую-то историю. Мать вызвали в суд, как свидетельницу, а она представила, что придется ворошить свою неудавшуюся жизнь, испытывать унижение, стыд за сына. Не пошла. Сына с ярлыком она не хотела. С сестрой тоже разошлись, потому что оказались по разные стороны баррикад.