- Тебя ведь тётка прислала мириться со мной? Научила, какие слова мне надо говорить?
- Нет, я сам знаю, какие слова тебе говорить.
- Ну давай, говори, раз сам знаешь.
Юрик прижал её ладонь к своему лбу и очень ласково и проникновенно произнёс:
- Не покидай меня.
- Нет, - вздохнула Маруся, - это - в самом конце. Сначала должны быть другие слова.
- Говорю сразу самое главное, - оправдывался Стилист.
- Чтобы это стало главным и для меня, надо сказать ещё много другого. Наверное, ты не знаешь этих слов, а я научу тебя. Я расскажу тебе, что я хочу услышать. А ты повтори шёпотом мне на ушко.
Маруся вытерла глаза и опустилась на подушку.
- Ты готов?
- Абсолютно, я весь внимание.
Она вздохнула и почти неслышно произнесла:
- Ты - особенная.
Минута ожидания ответной реакции казалась вечностью. Закрыла лицо рукой, будто защищаясь от удара...
- Ты особенная, - повторил Юрик, склоняясь к Марусе.
- Я думаю о тебе каждый день, - дрожащим голосом шептала она.
- Каждый день я думаю о тебе...
- Ты моя королевна, - смелела Маруся.
- Королевишна моя, - вторил Стилист.
Он улыбнулся и пощекотал носом завиток возле её уха.
В его ответах ничего не смущало, Марусе они казались искренними и заполняли своим смыслом всё её существо:
- Я думаю о тебе каждый день, - предлагала она новую фразу, и её сердце замирало, как птаха в руке у птицелова.
- Несомненно, я думаю о тебе каждый день и даже каждый час.
- Ты моя единственная, - таяла в его объятьях Маруся.
- Единственная и неповторимая. Я не могу без тебя. Не покидай меня.
Маруся чувствовала себя неповоротливым большим китом, выброшенным на берег. Все ворочалась, пытаясь найти какое-то удобное место для шеи, рук, головы. Кровать под Марусей жутко скрипела. Он неловко прижал плечом ее волосы, разметавшиеся на подушке. Она инстинктивно дернулась в сторону и потеряла опору. Он хотел ее удержать, схватил за руку, и Маруся легко стащила Юрика за собой на пол. И там, на коврике, они, совершенно запутавшись в своих ногах и руках, - наконец нашли ту самую гармонию, которая унесла их в необъятные просторы космоса, где небо усыпано алмазами и слышна музыка небесных сфер.
Сначала они подумали, что чудо с красивыми галлюцинациями, одномоментно настигшее сразу двоих, - случайность, и повторили свой эксперимент. Но это оказалось совершенной правдой! Так, утомившись от счастья, они заснули на полу, держась за руки.
Юрик замёрз и прижимался к Марусиному горячему плечу. Она оберегала его, подсовывала под голову подушку, закрывала озябшие ноги одеялом. Ночь была полна открытий. Мир перевернулся, раздвинулся, вобрав в себя новые краски. Она слушала рядом его спокойное дыхание, ласково провела по лбу пальцами, задержавшись возле уха, где в мочке пряталась дырочка для серёжки, счастливо пыталась различить очертания его лица. Он повернулся во сне и произнёс имя. Но не Марусино.
«Гена...» - прошептал Стилист.
Маруся вскрикнула и с негодованием вонзила кулак в подушку, потом сама зарылась в неё, чертыхаясь и стеная: «Вот тебе, Машенька, и Юрьев день!»
Она потрясла его за плечо и ядовитым шепотом произнесла в ухо:
- Убирайся!
Юрик открыл глаза, увидел негодующую Марусю, завернутую в простыню, как в греческую тогу. Он сильно удивился, потому что такой процесс пробуждения в его памяти нигде не значился. Это привело Стилиста в крайнюю степень недоумения.
- У-би-рай-ся! - со слезами на глазах повторила Маруся и швырнула ему одежду.
Он осторожненько спустился по лестнице вниз, заварил себе крепкий кофе и ушёл из дому, чтобы разобраться в своих воспоминаниях и неожиданной действительности.
Так, кроме фешн-проекта, его мысли заполнили беспокойные рассуждения о прошлой жизни, разрушающие узко направленный поток действий. Теперь, засыпая, он думал не о готовности к конкурсу, а перебирал свои острые ощущения прошлой жизни, которые ему с трудом удавалось выковырять из запасов испорченной памяти. И чем больше он старался найти приятные моменты в восстановленных событиях, тем чаще ему предлагались какие-то давно забытые истории, яркие картинки, запахи, слова, всякая отвлекающая от серьёзных задач хрень. Надо было работать, а все эти загадки отвлекали его от творчества. Он и задумываться не хотел - почему Маруся поджимала губы при встрече с ним, не улыбалась и потом вовсе съехала в город.
Стилист раздражался, когда она опаздывала на примерки, хмурился, но молчал. Следовало примерить пять платьев: чёрное с открытыми руками, белое многослойное, из нежно покрашенного вручную белого крепдешина, зелёное с прозрачной цветной туникой. Нелепое, на её взгляд, красное с какими-то лоскутами, пришитыми у ворота и на бёдрах. Оно сильно жало под мышками.