Пассажиры замотали головами, поспешно соглашаясь с лодочником. Самопальные фильтры поначалу неплохо справлялись со своей задачей — вонь не слишком донимала людей. Однако, когда озеро незаметно превратилось в густую жижу Стигийского болота, глаза начали слезиться.
— Наверное, сюда сливаются канализации всего мира, — сказал Таранов.
Из-под повязки его голос звучал глухо — чтобы подстраховаться респираторы решили сделать как можно толще.
— Харон, — окликнул перевозчика Сотников, — а что за твари водятся в этом болоте?
— Всякие, — уклончиво ответил лодочник. — Лучше бы нам с ними разминуться, во избежание…
Густое месиво, сквозь которое с трудом пробивалась лодка, неожиданно всколыхнулось. Громадное белесое тело проплыло над самой поверхностью в опасной близости от плоскодонки Харона, а затем ушло в мутную глубину Стигийской топи.
— Великий Кракен, — благоговейно прошептал Харон, заметив мелькнувшие бревна щупалец с большими присосками, — извечный повелитель подземных вод. Я не встречал его пару тысячелетий…
— Он мог нас слопать? — настороженно спросил Сотников.
— Мог, — флегматично ответил лодочник, мерно работая веслом. — Но мы для него так мелюзга на один зуб. Он нас просто игнорировал.
Дышать становилось все труднее и труднее — самодельные маски не могли отфильтровать ядовитые пары. Один за другим путешественники опускались на дно лодки, не в силах справиться с токсическим отравлением.
— Еще немного, — подбадривал их лодочник. — Проскочим небольшой болотный перешеек и выскочим во Флегетон.
Но Харона уже никто не слышал — все попутчики лодочника, за исключением духа, которому миазмы болота были пофигу, лежали вповалку на заблеванном дне лодки.
* * *Сознание возвращалось болезненно. Таранов несколько раз порывался встать на ноги, но они подгибались в самый неподходящий момент, и он словно младенец, только-только начинающий осваивать пеший способ передвижения, тыкался тяжелой головой в серый спрессовавшийся песок. Рядом точно также трепыхались Сотников с Дубовым. Координация в их движениях напрочь отсутствовала. Рядом усмехаясь в неопрятную бороду, тонко хихикал Харон:
— Сейчас все кончится. Ну до чего смешно вы дергаетесь…
— Ах ты, гнида! — сквозь сведенные судорогой губы, прошипел Сотников ругательства. — Помог бы уж… Башка прямо раскалывается!
— А чего вы дергаетесь? — парировал лодочник. — Лежите спокойно! Все само пройдет. Подумаешь, надышались, — старик фыркнул в притворном возмущении, — при мне один чудак мухоморов наелся… Вот где смеху было. И ничего, очухался! Так что отдыхайте, ребятишки! А я пока лодку сполосну — заблевали вы мне её знатно.
— Так болото кончилось? — прохрипел Прохор. — Или это просто передышка?
— Кончилось, кончилось, — успокоил его лодочник. — Самое вонючее место проскочили.
— Слава Богу! — выдохнул Дубов и затих.
Очнулся он от освежающего потока воздуха. С трудом приоткрыв налитые свинцом веки, Прохор огляделся. Над ним стоял Харон, и размахивал веслом.
— Кыш, проклятущие! — словно докучливым голубям кричал он кому-то. — Пошли отсюда, кому говорю!
Прохор, не поворачивая головы, скосил глаза, пытаясь разглядеть, кого же гоняет лодочник. С большим трудом ему удалось увидеть зыбкие, полупрозрачные тени, вьющиеся, словно стервятники над неподвижными телами путешественников.
— Чего им надо? — едва слышно прошептал Дубов.
— Кровушку живую почуяли, — ответил лодочник, яростно взмахивая тяжелым веслом. — Это вампирские душонки, почти развоплощенные… Местный гнус. Большого вреда от них не будет, но ранки сильно чешутся. А ну! — заорал Харон, кидаясь к Таранову, над которым зависло трое вампиров.
Старясь не дергать головой, отвечающей на каждое движение нестерпимой болью, Прохор попытался сесть. Ему удалось выполнить этот сложный маневр с третьей попытки. Постепенно приходили в себя и остальные товарищи по несчастью. Пока попутчики собирались с силами, а старый лодочник гонялся за вампирскими тенями, Прохор успел оглядеться. Они оказались на берегу стремительного бурлящего потока, наполненного дымящейся темной жидкостью. На немой вопрос Дубова ответил лодочник, на секунду прекратив свое занятие:
— Это Флегетон — река из кипящей крови. В ней захлебываются души насильников и убийц.
Прохор набрал в пригоршню черного прибрежного песка и поднес поближе к глазам — смесь угля с пеплом. Рядом с Прохором устало опустился лодочник, которому, наконец, удалось спровадить вампиров.