«А ведь это мы, — подумал Инженер, — я, Генерал, его солдаты…»
Он вспомнил слова Главного распорядителя о жажде живой крови, которая живет в каждом подданном Его Величества. Только сейчас она спит. Но если только в пределах досягаемости любого из них обнаружится человек, она тут же дает о себе знать. И тогда живые становятся мертвыми. Смерть уравнивает всех.
— Слабых или могучих, Смерть не щадит никого, Глупых также, как мудрых, Всех — и до одного. Она не оставит миру Ни богатого, ни бедняка, Ни митру и ни порфиру, Ни епископа, ни царя.Эти ритмизированные строфы древнего феррарского текста, которые инженер слышал в юности от экскурсовода, неожиданно выскочили из неведомых глубин его памяти. Они как нельзя лучше характеризовали его теперешнее состояние. Однако, даже в этих строках Инженер видел скрытую издевку — он встретился со смертью, но покоя так и не обрел. Неожиданно взгляд Инженера зацепился за разбитую стеклянную ширму, на которой смутно проступали остатки большой мозаики. Он вспомнил, как ходил сюда с дочкой, которая увлеченно собирала из цветных стеклышек изображения святых, контуры которых заполняли кусочками мозаики прихожане. Если бы Инженер мог плакать, он разрыдался бы во весь голос — воспоминания о потерянной семье бередили его истерзанную душу. Он отвернулся от картинки, навевавшей грустные воспоминания, и покинул прихожую церкви. Молитвенный зал тоже не претерпел сколько-нибудь существенных изменений, только кое-где с блестящих окладов икон слезла позолота, да покрылись плесенью тяжелые дубовые скамьи. Вместе с отсыревшей штукатуркой осыпалась часть фресок. Он в нерешительности постоял на пороге храма, словно боялся, что его, живого мертвеца, настигнет в Божьем доме запоздалая кара небес, а затем решительно зашагал к алтарю. Ничего страшного не произошло: с небес не ударила молния, не разверзлась под ногами земля. Инженер подошел к алтарю, над которым висело распятие Спасителя, и тяжело опустился на колени, не спуская глаз со скорбного лика Христа.
— Господи! — шевельнулись холодные губы мертвеца. — Не оставь нас милостию своею…
Инженер пал ниц, прикоснувшись лбом к холодному каменному полу. Он без устали шептал молитвы, которые знал, просил у Господа прощения за все грехи, которые совершил при жизни и после нее. Выговорившись, он замолчал и затих, скорчившись в позе эмбриона. В такой позе он провел несколько часов, не чувствуя особых неудобств — как-никак, а его плоть оставалась по-прежнему мертвой. Но когда он очнулся от забытья, в которое вогнал сам себя перед ликом Иисуса, ему стало легче. С души как будто упал тяжелый камень — Инженер наконец-то обрел свое место в этом новом мире. Он поднялся на ноги, подошел к распятию и, наклонившись, поцеловал человеческий череп, вырезанный в ногах Спасителя, символизирующий царство неумолимой смерти.
— Во имя Отца, Сына и Святого Духа. Аминь, — он перекрестился. Выйдя из старой Церкви, Инженер отметил, что солнце клонится к западу — близиться вечер.
— Как бы меня не потеряли, — забеспокоился он и скорой походкой заспешил на встречу с Генералом. Инженер пробежал мимо давно не работающего фонтана «Нептуна», застывшие фигуры которого олицетворяли четыре главные реки Германии: Рейн, Вислу, Одер и Эльбу. Пробежал сквозь модный тусовочный район 90-х годов, носивший название Хакских дворов, и выскочил на Фридрихштрассе. Там, где она пересекается с Липовым бульваром, он свернул направо и через десять минут оказался перед заросшим сухой и высокой сорной травой пустырем. Некогда именно на этом самом месте стояло мрачное здание гестапо.