— Димочка! — одернул ученика Андрей Дмитриевич. — Таких мощностей нам не видать как своих ушей! Да и бюджет на малоперспективные отрасли недавно урезали…
— Да я понимаю, — вздохнул Таранов.
— Ну, ты все-таки не бросай эту тему, — приободрил его академик, — я тоже чувствую — в ней есть потенциал! Если будут какие соображения — не стесняйся, вместе покумекаем. А сейчас — брысь домой! Праздник завтра! День победы!
Так это уже сегодня! — весело воскликнул Дмитрий. — Мне еще к деду заскочить надо, поздравить…
— Вот и поздравь, — поддержал его Андрей Дмитриевич. — И в академии чтобы я тебя завтра не видел. С отдохнувшей головой работается легче! А после девятого продолжим…
9 мая 1973 г.
Подмосковье.
Аккуратный домик деда утопал в зарослях черемухи, распустившейся в канун праздника. Терпкий аромат весны душистым покрывалом окутал всю деревню, и Дмитрий с наслаждением вдыхал его полной грудью. Таранов любил это время года, и, по возможности, выбирался в деревню весной. Вообще-то, он старался навещать стариков почаще, но это не всегда получалось. Дед в таких случаях обидчиво поджимал губы и ворчал на «вечно занятую молодежь, не имеющую свободного времени, чтобы навестить старых больных родственников».
— Уж ты-то больной? — хитро подначивала деда бабушка. — Да на тебе еще пахать можно!
Бабушка всегда выгораживала Дмитрия, как в детстве, так и по сей день. Родителей своих Таранов не помнил: мать умерла при родах, а отец погиб на фронте. В сорок четвертом году отцу дали кратковременный отпуск за проявленный в бою героизм. Во время этого отпуска они с матерью и зачали его. Он еще лежал в утробе, когда мать получила похоронку. Как она смогла доносить его, для Таранова оставалось загадкой, ведь со слов бабушки она чахла с каждым днем все сильнее и сильнее. Родился он уже после войны, воспитывался бабушкой и вернувшимся с фронта дедом. Они были его семьей — других родственников у Таранова не было.
Дмитрий толкнул свежевыкрашенную синей краской калиточку и вошел в маленький уютный дворик, посыпанный свежим красноватым песком. На веранде сидел дед и слеповато щурился.
— Кого это черти принесли? — весело осведомился он.
— С праздником тебя, дед! — вместо приветствия ответил Дмитрий.
Они обнялись.
— Не забыл старика! — глаза деда влажно блеснули. Старик отвернулся, пряча навернувшиеся слезы. — Ну, пойдем что-ли в дом, — продолжил он севшим голосом, — Таисья уже все приготовила! Мать! Димка приехал! — крикнул он в открытую дверь.
Из дома выскочила раскрасневшаяся, видимо, только что от плиты бабушка и кинулась внуку на шею.
— Димочка, внучек, — защебетала она, целуя внука в щеку, — мы с дедом по тебе соскучилися! Чего так долго не приезжал?
— Да работа, баб…
— Все у вас, молодых, не по-людски! — проворчал дед. — Вот в наше время…
— Да не ворчи ты, старый черт! — накинулась на него бабушка. — Пойдемте лучше к столу, а то простынет все!
Дед, кряхтя, поднялся с табуретки и вошел в дом.
— Ну, что, Димка, — сказал дед, когда все расселись за столом, — давай наливай! За Победу не грех и выпить! Мать, а где могарыч?
— Ой, — спохватилась бабушка, — заболталась я с вами совсем! Сейчас принесу!
Она выпорхнула из-за стола и исчезла на кухне. Через секунду она вернулась с запотевшим графином, который поставила на стол.
— Самогон? — поинтересовался Таранов. — Тот самый?
— Обижаешь, внучек — первак! — гордо произнес дед. — Тройной очистки, настоян на ягодах и травах! А той отравой, что в магазинах продается, пусть алкаши травятся!
— Не боишься? — Дмитрий не удержался и подковырнул старика. — Сейчас ведь идет борьба с самогоноварением…
— Чего мне бояться? — удивился старик. — Я всю войну прошел! Да и в деревне меня каждая собака знает… Не, мне бояться нечего! Не тяни кота за хвост! Наливай! А то привык там у себя в городе разглагольствовать…
Дмитрий взял в руки холодный графин и разлил самогон в тяжелые граненые стопки.
— Ну, что-ли за Победу?
— За победу! — эхом откликнулись Таранов и бабушка.
Они чокнулись стопками и выпили. Затем на некоторое время за столом воцарилась тишина — все основательно закусывали спиртное. Дедов самогон был душистым, но ядреным: с непривычки первая рюмка ударила Таранову в голову. В ушах зашумело, а дед уже налил по второй.
— Ну, теперь за тех, кого с нами нет! — серьезно произнес дед. — За родителей твоих, Димка! За отца-героя, за мать…
Бабушка легонько всхлипнула, дед строго посмотрел на жену.