Глава 10
Шерли приехал домой ранним утром, категорически отказавшись от наблюдения, которое настоятельно рекомендовал отец. Хоть и чувствовал себя не слишком хорошо, но давно уже научился скрывать своё состояние. Он не любил этот дом и комнату, больше похожую на больничную палату, примыкающую к обширной лаборатории, напичканной суперсовременным оборудованием.
У него и раньше случались приступы, когда Система отвоёвывая себе очередной участок, посылала в мозг сильнейшие электромагнитные импульсы. Тогда у него в голове всё перемешивалось, ощущения путались друг с другом, у звуков появлялся вкус, нарушалось зрение, речь становилась бессвязной, наступала дезориентация и всё это сопровождалось адской головной болью. Он научился распознавать симптомы с девяти лет, хотя ему говорили, что всё началось гораздо раньше. В детстве, они были не частые, раз в год — полтора и отец довольно успешно научился с ними справляться.
Всё изменилось, когда Шерли исполнилось шестнадцать. Он рос как на дрожжах, началось половое созревание, что привело к практически неконтролируемым перезагрузкам и беспрерывным головным болям. Однажды его, беспомощного от боли, почти ослепшего, продержали в медикаментозной коме две недели. Когда он пришёл в сознание и его отключили от аппаратов, то впервые услышал, как плачет отец. Шерли не мог его видеть, но отчётливо слышал сухие всхлипы. И начался длительный период реабилитации — бесконечные капельницы, уколы и изматывающие обследования. Дольше всего восстанавливалось зрение. Он снова стал видеть, но как будто сквозь мутное стекло, мир утратил привычные краски. Ему ещё долго пришлось заново собирать в папки накопленную информацию, а эмоции заменило безразличие, периодически сменяющееся агрессией. Отец редко показывал Шерли результаты обследований, всегда говоря, что когда-нибудь он станет как все. Но, рассматривая срезы своего мозга на серии томограмм, на которых тёмная тень закрывала почти треть, пожирая живую ткань словно раковая опухоль, он знал, что это не так. Потом, приступы стали реже и гораздо слабее, пока к двадцати трём годам совсем не прекратились. Остались только перезагрузки, к которым он давно привык, научился контролировать и даже управлять ими.
И вот вчера это произошло. Снова! Шерли совершенно не был готов — боль пришла внезапно, да такая, будто у него в голове взорвалась атомная бомба. Боль огненной пеленой застилала сознание, мешая слышать, видеть, даже дышать. Все накопленные за годы папки рушились с ментальных полок, причинные связи обрывались, превращая тщательно отлаженный механизм в покорёженные руины. А потом среди хаоса появился голос — уверенный, успокаивающий. И он цеплялся за него остатками угасающего сознания как за последнюю связь с реальностью. Вместе с голосом пришло родное тепло и знакомый запах, и прохладная ладонь на его руке… Боль затаилась как готовый к прыжку зверь, тихо порыкивая, чтобы под воздействием каких-то незнакомых импульсов, поднимающихся по позвоночнику и концентрирующихся в самом центре мозга, уйти совсем, уступив место невероятному облегчению…
В себя он пришёл довольно быстро, учитывая силу и интенсивность приступа. Долго не решался открыть глаза, боясь, что снова ослеп. Но тихий успокаивающий голос отца, придал ему уверенности. Ощущение было такое, будто он очень долго носил тёмные очки, а теперь снял их. Боже! Шерли уже и забыл каким красочным может быть окружающий мир! Единственным ярким пятном до этого, была Анита, которая ассоциировалась у него с солнечным светом. До встречи с ней, ему всегда было холодно, даже в самые жаркие дни, и этот холод шёл изнутри. А рядом с ней, Шерли было тепло, и он цеплялся за этот островок тепла, до паники боясь, что тот когда-нибудь исчезнет.
Рядом с кроватью сидел отец и… улыбался.
— Как ты себя чувствуешь?
— Нормально, — Шерли чуть кивнул и пошевелился. Боли не было, только невероятная слабость во всём теле. — Почти. Пить хочу и свет очень яркий.
Отец помог ему напиться и усадил, подложив под спину ещё одну подушку, всё время бросая на него довольно странные взгляды.
— Почему ты так на меня смотришь? У меня что, рог на лбу вырос?
— Вот, взгляни, — он положил ему на колени пачку распечаток с ядерного томографа. Шерли взял один и всмотрелся в снимок собственного мозга. На срезе промежуточного отдела ниже «зрительных бугров», скрытый до этого тёмным пятном, спелой вишенкой сверкал гипоталамус, образуя с не задетым Системой гипофизом единый функциональный комплекс.