Я и раньше не особенно следила за своим здоровьем, а теперь вообще стало как-то не до этого и своё утреннее недомогание списывала на нервный срыв. Пока однажды утром не грохнулась в обморок прямо на глазах Арвена. В частной клинике, выяснилось, что у всех нас появился стимул жить дальше. Жаль, что Шерли об этом никогда не узнает.
…— Шерли, вернись немедленно! — пальцы Майка до боли стискивали телефон.
— Нет! Я справлюсь, отец. У меня всё под контролем.
— Шерли! — Он метался по кабинету, чувствуя, как паника накатывает на него как снежная лавина.
— Дай мне полчаса и можешь спускать своих псов. Я сам хочу разобраться.
— Ты сбежал от полиции, от Арвена, ты не… — его голос срывался, — ты не мог просто подождать?! Шерли, не лезь туда в одиночку, дождись подкрепления, — он закрыл глаза, откидывая голову. — Пожалуйста.
— Нет.
— Шерли…
— Я не позволю им шантажировать тебя Ларсом. Я этого не позволю.
— Шерли, послушай меня…
— Прощай, папа…
… Майк вздрогнул и сел на кровати, с трудом выплывая из бесконечного кошмара. Последний разговор с сыном снился ему каждую ночь. Если конечно удавалось заснуть хоть на полчаса. Снилось, как он вылетает из офиса, отдавая приказы, рыча на всех, кто попадался под руку, заставляя подчиненных разбегаться кто куда. Даже во сне осознавая их тщетность. Он был недостаточно силен, недостаточно умен, недостаточно хорош, чтобы спасти, и каждый раз Шерли падал и падал в эту пропасть, чтобы потом исчезнуть, раствориться в воздухе. И каждый раз, когда он просыпался, откуда-то из подсознания всё время возникала мысль, что Шерли жив. Просто они не там ищут. И они с Арвеном продолжали искать. Везде.
Майк посмотрел на часы. Половина второго ночи. Сегодня он ночевал в доме Шерли. Он часто теперь оставался здесь. Находясь рядом с другом и девушкой сына, он не чувствовал себя совсем уж одиноким. Майк потянулся за стаканом, когда острая сверлящая боль вонзилась в висок, а перед глазами возникла яркая вспышка. Потом ещё и ещё одна, пока не образовалась смутная картинка. Голова разрывалась от боли, но на какое — то мгновение он увидел: … пожухлая трава, чахлые кустики, какие-то песчаные дюны, хлипкие строения, покрытые огромными листьями, полуголые чумазые дети, взрослые то ли индейцы, то ли аборигены, одетые лишь в набедренные повязки и столпившиеся перед костром и… запрокинутое к небу лицо сидящего в круге Шерли… Картинка исчезла. Сначала Майк подумал, что просто сходит с ума от горя, но гудевшая как колокол голова и отголоски жуткой боли, говорили о том, что всё было наяву. Второй приступ был длиннее, Майк чуть сознание не потерял от боли, но видение было чётче и ему даже удалось рассмотреть сидящего рядом с сыном Ларса и какого-то шамана с бубном, носившегося вокруг них…
Отдышавшись после приступа, Майк сполз с кровати и на ватных ногах поплёлся в комнату Арвена.
— Что случилось? — Арвен открыл глаза, едва скрипнула дверь.
— Шерли… господи… Арвен, он жив! — Майк судорожно хватал ртом воздух, сползая по стенке на пол.
Арвен слетел с кровати в мгновение ока, и подхватив его, усадил в кресло.
— Спокойно, Майки, давай по-порядку, — он протянул ему стакан воды.
— Я не знаю. Понять не могу, что это было. Мне как- будто специально послали картинку. Видение, Арвен. Но Шерли. Он точно жив. Он где-то далеко, и я не в состоянии объяснить, как он туда попал, но я видел его собственными глазами.
— Может быть тебе просто приснилось?
— Нет, это был не сон. У меня даже сейчас в ушах такой звон стоит, будто мне на голову кастрюлю надели, а потом врезали по ней половником со всей дури. А уж голова во сне так точно болеть не может.
— И что делать будем?
— Искать, что же ещё.
— Знать бы ещё где.
— Мы найдём его. Теперь обязательно найдём. Да я землю переверну ради этого.
— Не сомневаюсь. Ты плачешь, Майки?
— Глупости.
— Ты… плачешь. — Арвен шмыгнул носом, — облегчение — редкостная сука, верно, Майки? Его смерть не заставила тебя плакать. В горе можно собраться. Но облегчение, оно вселяет веру, дарует надежду и вырывает сердце.
Майк уже не обращал внимания на слёзы, катившиеся по щекам.
— Ты говоришь чепуху.
— Это не чепуха.
— Аните ничего говорить не будем. Она и так вся на нервах, а ей нельзя.