– Зачем вы тогда сами забрали меня, если мне не верите?
– Чтобы найти свою дочь.
Мартин положил руки на стол и заерзал на стуле. Он еще раз прокрутил видео Бакстера на своем риге – шлем самого Бакстера был конфискован при аресте, и без него он чувствовал себя голым.
– Эллы Уилсон среди этих женщин нет.
Бакстер с раздражением вздохнул:
– Повторяю, наверное, уже в сотый раз. Ее забрали. Она раскопала кучу всяких мерзостей, которые вытворяли эти подонки, и они забрали ее, потому что она слишком много знала и это их пугало. Она знает, как их прищучить, она может опознать заговорщиков, таких, как, например, тот чувак, Фрейзер. Она крепко прижала Левински.
– Так она может опознать всех, причастных к этому делу?
Бакстер устало потер глаза и кивнул:
– Очень многих, по крайней мере. Включая и кое-каких крупных политиков.
Мартин задумчиво барабанил пальцами по столу.
– В твоем рассказе слишком многое приходится принимать на веру, Эдвин. И без доказательств этого явно недостаточно, чтобы оправдать мою дочь, Тео, Милтона или тебя. Где Левински находится в настоящий момент? И где моя дочь?
Бакстер откинулся на спинку; его насторожила такая внезапная настойчивость Мартина, к тому же не давала покоя одна неприятная мысль, которая навязчиво крутилась в голове.
– Я вот все думаю: а почему Элла сразу не обратилась за помощью к вам? – Он положил скованные руки на стол и пристально посмотрел в глаза Мартину. – Она знала, что коррупция процветает везде. Не только в полиции метрополии. – Взгляд Мартина стал холодным. – Я имею в виду, если кто-то собирался держать сеть притонов и продавать нефильтрованный пакс правящей элите, ему в любом случае следовало иметь карманных полицейских. В особенности тех, которые, по идее, должны бороться с этим бизнесом. А если вы сейчас думаете о том, чтобы по-тихому закрыть меня, не забывайте, что народ знает, где я.
– О том, где ты сейчас, Эдвин, неизвестно никому. Я не пустил твое сообщение по общим каналам связи, потому что никогда не знаешь, кто может тебя услышать.
Бакстер тихо усмехнулся:
– Вы правы. Об этом знаете только вы, да я, да Милтон… да еще несколько миллионов подписчиков канала Киллера Кайю.
Мартин застыл на месте:
– Что?
– А то, что самый свежий обзор Киллера Кайю касался видео, снятого в притоне, и в нем, кстати, фигурирую и я тоже. Мир обязан быть в курсе того, что происходит, вы же не станете с этим спорить?
Он заметил, как Мартин судорожно сжал кулаки, но затем усилием воли заставил себя успокоиться.
– Мистер Бакстер, спрашиваю в последний раз. Где находятся ваши друзья? И где моя дочь?
Глава сорок первая
Клемми стукнулась о боковое стекло, когда их машина на скорости закладывала крутой вираж, и сжала пальцами переносицу. Вокруг губ и во всей левой половине тела ощущалось странное покалывание. Она вспомнила Кларион и подумала, что у той, наверное, все тоже начиналось именно так.
Она передавала данные отслеживания феромонов Милтону и типу в черных очках, и сейчас все они могли видеть тонкое облачко цветных частичек, висевшее в воздухе вокруг машины. Клемми решила, что это похоже на то, как будто они находятся внутри трехмерной точечной диаграммы рассеяния. В основном точки были бледно-голубыми, но, поворачивая голову, им удавалось находить тонкую струйку частичек розового цвета, тянувшуюся с одного и того же направления. И в начале этой указующей дорожки находилась Элла.
– Тео? Где ты? – Сейчас уже в голосе Милтона слышались нотки отчаяния. После возвращения Клемми он пытался связаться с другом постоянно. – Клайв?
Следуя по цепочке феромонов, тип в черных очках повернул машину направо. Они ускорились, и характер частичек постепенно начал меняться: их стало больше, а цвет потемнел, становясь красным. При движении машины Клемми чувствовала себя ужасно – или, возможно, дело было в тягостном прозрении насчет отца?
Приезжая из университета на каникулы, она видела, что он полностью погружен в свою работу. О притонах он упоминал отрывками, но все чаще она слышала от него расистские высказывания против слифов. По каким-то причинам он решил примкнуть к планам Левински, касающимся монополизации СПЕЙСа. Более того, он ведь лично знал Эллу. Знал, как использовать ее слабости, чтобы манипулировать ею. Нужно было иметь поистине каменное сердце, чтобы связаться с притонами, паксом и прочим дерьмом, которое поставлял Левински. Она сама видела, как «Мирри» с бесстрастностью врача наблюдала за ее муками во время сердечного приступа. Клемми машинально потерла грудь. Каждый вздох отзывался в ней болью. Секонд-скин мог изменить внешность, но намерений было не утаить. Как он мог спокойно стоять рядом, глядя, что происходит с его родной дочерью?