Через неделю после выписки Тео вернулся в больницу, чтобы присутствовать при том, как врачи будут выводить Эллу из комы. Он держал ее за руку все время, пока не подействовал коктейль из лекарств в ее капельнице. Она наконец сделала долгий глубокий вдох, приходя в себя.
– Привет, мама, – тихо сказал Тео и поцеловал ее в лоб.
Прошла почти минута, прежде чем она сумела сфокусировать на нем взгляд; голос ее был едва слышен:
– Где ты так задержался?
На лице ее мелькнула тень озорной улыбки, и она, как смогла, сжала его руку. Пожатие было очень слабым, почти неощутимым, но тем не менее…
От облегчения Тео заплакал.
– Она пробудет у нас еще по меньшей мере месяц, – сказал врач, отводя его в сторонку. – На данный момент у нее отказали ноги, и мы пока не можем сказать, останется ли она на всю жизнь прикованной к инвалидной коляске. Ее кратковременная память фрагментарна. Это может пройти само собой со временем, но…
Остального Тео уже не слышал. Далее шел длинный перечень ее недугов и прочих проблем. А он был просто благодарен, что мама снова с ним, и не сомневался, что она полностью выздоровеет. Если кто-то и мог опровергнуть этот тщательно продуманный пессимистический прогноз лечащего врача, то только сама Элла.
Лето уже подошло к концу, а Тео так и не поговорил с Клемми. Они мимолетно виделись во время последующих интервью, перекрестных допросов, очных ставок и набегов, устраиваемых репортерами, но возможности нормально пообщаться не было. Ни один из них также не осмеливался возноситься или пользоваться социальными сетями. Тео уже начал задумываться, как его родители в принципе могли познакомиться без подсказок социальных медиа.
Удобный случай представился, когда он пришел навестить свою мать и застал там Клемми, которая принесла букет цветов и, видимо, общалась с пациенткой больше часа. Впервые за много недель они оказались наедине в больничном коридоре перед палатой Эллы.
– Прости…
Это было первое слово, сорвавшееся с губ Тео. С него начинались искренние извинения, которые он мысленно репетировал несколько последних недель. Но тут все его красноречие внезапно куда-то подевалось.
– Тебе не за что извиняться. – Она сунула руки в карманы джинсов, умудрившись сделать так, что поза получилась одновременно и робкой, и оборонительной. – На прошлой неделе я впервые за все это время увиделась с отцом. Знаешь, как это было?
Тео не осмеливался спросить. Из-за чувства вины перед ней за то, что он своими действиями разбил ее семью, он не мог спать по ночам. Поэтому он удивился, заметив, как на ее лице промелькнула улыбка; но также он заметил и ограниченную подвижность части мимических мышц – это был едва заметный паралич, не такой, как у Кларион, но все же отметина на всю жизнь в память о пережитом.
– Он обнял меня. Я такого с детства не помню, это было в первый раз с тех пор, как мама ушла от нас. Он обнял меня и заплакал. – В глазах у нее заблестели слезы, но она вдруг сделала резкий вдох и вновь превратилась в того задиристого бойца, в воительницу, в которую, собственно, и влюбился Тео. – Так что да, теперь наши отношения лучше, чем когда-либо.
Тео стоял, потупив взгляд.
– Ты рисковала всем, чтобы помочь мне спасти ее, – он коротко кивнул в сторону двери больничной палаты, – а я за все хорошее обвинял твоего отца…
Перебивая Тео, Клемми хлопнула его ладонью в грудь. Он поморщился – сломанные ребра болели до сих пор.
– Вот тут можешь сделать паузу, дурачок. Я ведь и сама думала так же. И никак не подозревала нашу мадам Стерву Стервозную. – Она тоже опустила взгляд в пол, сердито уставившись на свои кроссовки. – Только я до сих пор не могу решить, что для меня хуже: то, что она оказалась преступницей, членом банды, надругавшейся над всеми этими людьми, или что она изменяла моему отцу с Левински. – Перехватив взгляд Тео, она закатила глаза. – Ну хорошо, я, конечно, знаю, что хуже…
Тео переминался с ноги на ногу.
– Без тебя тут будет тихо и спокойно, – наконец произнес он. – Нет, не тихо. Просто будет меньше стрельбы и бегств под пулями, когда реально могут убить. Я буду скучать по нашим бешеным гонкам на твоем байке вдоль реки. – Это вызвало у Клемми смех, и он тоже улыбнулся. – Поговаривают, что правительство готово оплатить мамино лечение. Так что со мной, по крайней мере, все ясно – я возвращаюсь в «Сингер». Вау… – Он саркастическим триумфальным жестом вскинул кулак вверх.
Клемми задумчиво подняла глаза в потолок.
– Я подумала, что, может, задержусь тут подольше. Я попросила академический отпуск на год. Могу даже перевестись – здесь есть вполне приличный универ. – Их взгляды встретились. – А еще я подумала, что это будет безответственно с моей стороны – бросать тебя тут одного.