– Прости, Тео, – сказала она. – Я совсем забыла. Если собираешься блевать, не вопрос, – это можно сделать в туалете через прихожую.
Тео заставил себя проглотить подступившую к горлу рвоту.
– Я в норме, – солгал он. – Ладно, что все это означает насчет нашего блондина?
– Это означает, что блондин этот – что называется, опасный преступник. Того, что мой отец рассказывал мне за много лет, достаточно, чтобы понимать: для удаления записей из базы данных необходима помощь сверху. А это, в свою очередь, указывает на то, что здесь все намного серьезнее, чем мы думали. Не хочется говорить такое, но, думаю, самое время тебе заявить в полицию.
Тео опустил свой риг на шею и вытер пот с лица. Клемми подошла к нему и поправила мокрые пряди волос, упавшие ему на лоб; она стояла очень близко, и он чувствовал, как изысканно она пахнет – он не смог бы сказать, был ли это шампунь, гель для душа, какие-то духи или же просто ее собственный запах. Блеск ее карих глаз, казалось, рассеял все симптомы его плохого самочувствия.
– Тео, я серьезно. Пока с ней еще ничего не случилось, давай пойдем в полицейский участок. Прямо сейчас.
Тео ужасно хотелось взять ее за руку и привлечь к себе. Но вместо этого он коротко кивнул и, быстро нырнув к пластиковому ведерку для мусора под столом, изверг в него немыслимое количество рвотных масс.
Глава двенадцатая
Внешне трехэтажный особняк из оранжевого кирпича в георгианском стиле, где на Боу-роуд располагался полицейский участок, представлял собой чарующий реликт истории Лондона: место, где появилась первая в мире профессиональная полиция, и последний оплот борьбы с «коричневой» чумой нацизма, подтверждение того, что историческое наследие Соединенного Королевства не было утеряно при модернизации. Даже дорогу перед зданием разрыли, чтобы восстановить на ней старинную булыжную мостовую, как бы возвращающую в викторианскую эпоху. Оно определенно выделялось на фоне недостроенных домов по другую сторону улицы, точные копии которых можно было встретить в любом уголке мира, потому что возводились они 3D-принтерами.
Был поздний вечер, и на строительной площадке царила тишина. Четыре громадных ярко-красных мобильных принтера фирмы JCB стояли без дела. Это были грузные машины на гусеничном ходу, с длинными шарнирными печатающими шлангами, подсоединенными к огромным резервуарам с композитным материалом. В темноте они напоминали доисторических мамонтов и, стоя неподвижно, как будто готовились к рассвету, когда бортовые системы ИИ снова запустят их продолжать строительство Лондона.
Однако, каким бы причудливо привлекательным ни казался полицейский участок снаружи, внутри он был в точности таким же деловым и угрюмым, как и ожидал Тео. Сохранение старины здесь подчинилось требованиям практической необходимости, и внутри все было полностью перестроено. Тео и Клемми прошли в зону ожидания с ковшеобразными сиденьями из зеленого пластика, прикрученными к неопрятным белым стенам. Через акриловое стекло окна, протянувшегося до самого потолка, на них с подозрением посмотрел пухлый дежурный сержант. Сбоку располагалась единственная синяя дверь, ведущая вглубь здания, замок которой срабатывал только на биометрические данные офицеров, находившихся на дежурстве.
Тео время от времени преступал с ноги на ногу, когда его непомерно большие кроссовки прилипали к грязному полу, и тщательно старался не обращать внимания на алкогольный перегар, которым тянуло от взъерошенного мужчины в дорогом деловом костюме, сидевшего рядом с ним. Слева от него Клемми куталась в великоватую ей армейскую куртку цвета хаки, украшенную корейскими военными нашивками, которые когда-то из поездки на Восток привез ей дядя. Она была погружена в контент из социальных сетей, который плясал на ее визоре, и не обращала внимания на сладострастные взгляды сидевшего напротив пожилого мужчины. Тео уже принял его за какого-то сексуального маньяка, но, когда этого типа вызвали, тот вдруг разрыдался, подавая заявление о пропаже своей собаки.
Мигрень раскалывала Тео голову, как бьющий в барабан малолетний ребенок, и поэтому раздражение его с каждой секундой нарастало. Это было удобным оправданием тому, что он по привычке навешивал на окружающих людей ярлыки, видя их в негативном свете. Он винил себя за это: такая длительная физическая разлука с друзьями явно оказала на него разрушительное воздействие.