Кларион склонила голову в знак признания.
– Сама я предпочитаю считать нас борцами за свободу, идущими по стопам великого французского философа Жака Эллюля.
На лице Бакстера появилось скептическое выражение.
– Так вы борцы за свободу, которые сражаются против всего мира свободы и новых возможностей?
– Эллюль сражается за свободу всех наших чувств.
– Если вы настолько против всего этого, тогда зачем же продаете свое время?
Кларион потребовался дополнительный миг, чтобы вновь сфокусировать взгляд на Клемми, и она пожала плечами – точнее, одним здоровым плечом.
– Если вы не можете победить их… Кроме того, вы действительно думаете, что мир нуждается в таких калеках, как я? – Ее взгляд снова упал на риг Клемми. – Я лучше попытаюсь отговорить вас продлевать время в СПЕЙСе. А если мне это не удастся, то я с удовольствием возьму ваши деньги, которые пойдут на наше дело.
Клемми сняла с плеча рюкзак и вынула оттуда риг Тео.
– Это не для меня. Для моего друга.
Она поместила риг в центр стола.
Кларион задумчиво провела по нему накрашенным ногтем, описав круг возле паутинки трещин.
– Вы, должно быть, по-настоящему ненавидите его.
– Это не я здесь полна ненависти, – огрызнулась Клемми.
Всегда существовали группы – куда в основном входили обеспокоенные родители, – которые пытались запретить использование СПЕЙСа, и она с глубоким презрением относилась к их неуклюжим усилиям отобрать у нее свободу, как это уже много раз случалось в этой стране в недавнем прошлом. Но сейчас она лицом к лицу столкнулась с воинствующим приспешником такого узкого мышления и злилась на себя. В данный момент Клемми хотелось только одного – заключить сделку и побыстрее уйти отсюда.
– Один час, говорите? – Клемми кивнула, вызвав этим у Кларион вздох сожаления. – Это будет стоить две сотни фунтов.
Клемми протянула руку и придвинула к ней риг Тео так, чтобы та могла до него дотянуться.
– Вы что, морочите мне голову? Две сотни? Он не сказал вам, что я плачу в крипто?
– Сказал. И это натолкнуло меня на мысль, что вы человек, которому есть что скрывать. Так что две сотни – и вы получите час моей жизни.
– Вашей виртуальной жизни. Той, которой вы не пользуетесь.
Половина губы Кларион искривилась. Из-за паралича лицевых мышц было трудно сказать, выражала она восхищение или презрение.
– Цена ведь может и подняться…
– Сто двадцать.
– Вы не в том положении, чтоб торговаться.
– А почему бы и нет? Рекс знает уйму народу, который хотел бы такое продать.
Рекс уже открыл рот, чтобы опровергнуть это заявление, но Бакстер успокоил его, резко ткнув локтем по ребрам.
А Клемми поспешила воспользоваться этим преимуществом, пока Рекс все не испортил:
– Сто двадцать, и давайте смотреть правде в глаза: вы и сами понимаете, что на самом деле мне нужно больше и я приду к вам еще.
Кларион бросила сердитый взгляд на Рекса и, казалось, задумалась над этим предложением.
– Сто пятьдесят.
– Сто тридцать, – не задумываясь ответила Клемми, удивляясь самой себе: сколько еще она может испытывать свою удачу? – Потому что я здесь не одна такая, кому есть что скрывать.
Угроза полицейской облавой была, пожалуй, не самой удачной из ее идей.
Кларион задержала на ней долгий тяжелый взгляд, потом коротко кивнула и подала знак сидящему рядом человеку в черных очках. Ее помощник надел еще одни тонкие ДР-очки и, встав, наклонился над столом. Клемми тоже нацепила свой риг и, склонившись вперед, вызвала на визоре интерфейс управления счетом криптовалюты. Она старалась неотрывно смотреть прямо в темные стекла очков перед собой, пока сканировалась ее сетчатка и деньги, образно говоря, текли по блокчейну. Теперь ей стало понятно, насколько полезными были здесь эти темные очки: они идеальны для получения платежа и затрудняют возможность хакнуть скан твоего глаза.
Клемми подняла свой визор и передала риг Тео Кларион. Когда человек в черных очках кивнул, подтверждая трансакцию, Кларион подержала риг над сенсором на подлокотнике своего кресла и толкнула его обратно. Он едва не упал со стола, но Клемми успела его подхватить.
– И это все?